Усилитель 6. Теперь ты в армии - Алексей Урусов

Глава 16

Близ Чернигова. Жилой городок возле полка морской пехоты.

После завтрака инструктирую сержанта, остающегося за меня «замком»: впервые с призыва в армию, меня на занятиях не будет — у меня увольнение. Восемнадцать лет как никак! И для любого морпеха самый ценный подарок — маленький листок бумаги с синей печатью, в верхней части которого большими буквами написано: «Увольнительная записка». Прохожу за КПП и тут же в меня врезается какой-то шкет с криком: — Папка!!!

Хватаю его на руки, поднимаю, он меня стискивает и целует; физиономия ребёнка знакомая — по лицам я всех из своего приюта знаю. Рядом ещё двое детей, постарше. Машу им рукой, они подходят. Не постарше, почти взрослые; Мищерская написала заранее «состав делегации»: Василий и Алёна; притягиваю их по очереди к себе, обнимаю. Слышу голос княжны Мищерской: — Вова всю дорогу уверял, что он тебя первым узнает. И не ошибся!

Она, и стоящая рядом сестра Татьяна, улыбаются. Точнее, Татьяна больше не «сестра»: после ухода из монастыря и замужества она просто Татьяна Антоньевна Губкина. Мария Андреевна и Татьяна тоже подходят, здороваются, целуя. А Татьяна ещё и слезинку смахивает.

— Мы в гостинице остановились, там с утра кафе работает, можно посидеть, — сообщает Мария Андреевна. Пожимаю плечами; для меня видеть их всех — вот настоящий праздник.

После кафе поднимаемся в номер Мищерской — она княжна и по статусу ей полагается жить в люксе, так что в её гостиной располагаемся с комфортом. Меня осыпают подарками: дети пилили, клепали, клеили, шили и выстругивали всё, что мне «может пригодиться в военной службе».

Мне дуют сразу в оба уха, держат за руки; самый маленький, как он просит к себе обращаться: Вовка, застолбил мои колени, но периодически срывается с них и убегает к вазочке с мороженым. Василий и Алёна рядом со мной на диване, и сыплют приютскими новостями и приветами от всех детей.

В небольшой паузе Татьяна Антоньевна передаёт мне узкий буклет, раскладывающийся гармошкой: — Толя просил показать, — сообщает она мне.

Листаю: варианты свадебных историй — ещё «на гражданке» я озаботился расширением возможностей «Трёхбашенного замка» в Крыму, в том числе для проведения свадеб и прочих семейных торжеств. Буклет — это реклама возможной стилизации «свадебных приключений» или «свадьба в стиле»: «Алые паруса», «Кавказская пленница», «Человек-амфибия», «Увольнение на берег», «Золотой ключик», «Огонь, вода и медные трубы»…

Переспрашиваю: — Это всё в Крыму снимали?

Татьяна кивает: — Да, и много ещё чего. Но в списке только те, где сценарии уже разработаны и можно предлагать молодожёнам как вариант для торжеств и всяких историй любви.

В целом, очень порадовали мои «гости». Татьяна показалась гораздо моложе и раскрепощённее, чем была в монастыре; хотя, может быть, для меня, «мелкого», любая девушка за двадцать казалась очень взрослой. А княжна Мищерская, если и не расцвела, то скинула с себя напряжение, связанное с заботами по непрерывному поиску денег на содержание детей и теперь занималась любимым делом; радовала её открытая улыбка.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Под вечер возвращаюсь. Микроавтобус привозит нас всех к КПП. По дороге позвонил ротному, попросил прислать матросов, чтобы перенести в казарму заготовки для праздничного застолья; отдельный пакет со сладостями вручаю дежурной службе на КПП.

Празднование дня рождения в роте прошло в традиционном формате — в кубрике выставили в ряд столы, разбросали на листах бумаги бутерброды-котлеты и сладости и под соки-компоты посыпались поздравления.

Удивил Гриша Новиков, он же «Композитор». Подойдя, он говорит: — Андрей, мы подготовили для тебя особый подарок.

Гриша садится, берёт в руки баян, с гитарой выходит Лёня Курочкин, ещё несколько морпехов встают рядом.

Спокойно, в темпе вальса, Гриша начинает играть и после проигрыша запевает:

— Мы — моряки, не видящие моря.

Мы бьёмся от него вдали.

Чтоб море Чёрное всё так же было Русским,

Чтоб русские в нём были корабли.

На наших «тельниках» одна полоска — море.

Другая — цвета крымских скал.

И где б судьба морпеха не носила,

Я море Чёрное нигде не забывал.

…И наши шевроны расшиты дельфинами…

Матросы, стоящие рядом с Композитором, подхватывают припев:

— Когда мы уйдём, мы станем дельфинами,

И будем скользить по морю синему,

По нашему!… Чёрному!… морю!

Гриша снова широко раздвигает меха баяна. Спартанец подыгрывает ему на гитаре, ещё два матроса шелестят какими-то металлическими метёлками, имитируя шум волн:

— Нам снится это море по ночам,

И волны, будто пёс, лизающие берег.

Наверное, есть лучше море на земле,

Ну а желанней — нет, уверен.

Когда-нибудь мы снимем эту форму,

Но «тельники» всегда согреют нас.

А море Чёрное останется на месте —

Ведь море не уйдёт в запас.

… И наши шевроны расшиты дельфинами.

Хор, стоящий рядом с Григорием, повторяет припев:

— Когда мы уйдём, мы станем дельфинами,

И будем скользить по морю синему,

По нашему!… Чёрному!… морю!

Песня закончилась. Рота бурно аплодирует. Подхожу к Композитору и Спартанцу, благодарю их. Гриша отвечает: — Мне идея и первые ноты пришли в голову вечером, после боя… Так что это память о нашем боевом крещении. Ну, и, текст, конечно, слабоват: так-то я композитор, а не поэт, и стихи писать — не мой профиль.

Поздно вечером меня порадовали неожиданным сюрпризом: включаю смартфон, а именинникам, в качестве подарка от командования, он выдаётся на весь день, и мне сыплются фото и клипы: как оказалось, цесаревич Саша собрал всех моих друзей в кафе на вечеринку. Она проходила на фоне моей фотографии в форме, изготовленной в полный рост: присутствующие поздравляли, обращаясь ко мне, кричали «Ура!» и громко чокались бокалами. И отдельный клип пришёл из приюта — дети готовятся к школьным занятиям, занимаются творчеством, звенят ложками в столовой…

Утром субботы у меня был уже обычный морпеховский день: с побудкой личного состава и пробежкой с бревном.

Москва. Кремль.

Приближались новогодние праздники, но императору, наследнику и цесаревичу было не до того: шло обсуждение программы предстоящей свадьбы Надежды и Артура. Конечно, масштаб праздника был несопоставимо меньше, чем полгода назад, когда выходила замуж принцесса Вера, но всё равно почти на неделю вся столичная, и не только столичная знать, погружалась в торжественные церемонии, званые обеды-ужины и балы. И каждое мероприятие, помимо молодожёнов, требовало присутствия кого-то из императорской семьи.

Щедро нарезав Александру кучу задач по присутствию и представлению рода Романовых на всех «молодёжных