Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Шёл он бесшумно. Плечи не качались, ноги вроде переступали, но тело двигалось ровно, словно ехало на невидимой тележке.

Из кармана худи он достал кусок мела. Обычного белого, каким Рябов сейчас в тридцатый раз писал свою букву.

Я успел вспомнить про запрет на руки и уставился ему в плечо. Лера рядом сделала то же самое, я почувствовал, как она отвернула голову. Стас смотрел на свой кофе и бубнил, что с завтрашнего дня открывает кофейный безубыточный стартап.

Марк поднял руку с мелом и начал втирать его в пустоту.

Прямо в воздух. С нажимом, круговыми движениями, как затирают трещину на стене шпаклёвкой. Мел крошился, белая пыль оседала на застывшие капли мазута, и там, где он проходил, чёрная щель бледнела, серела, будто её закрашивали.

При этом Марк что-то бормотал под нос. Я разбирал обрывки: «граничное условие… по Дирихле… интеграл по замкнутому контуру равен…»

Щель сузилась вдвое. Марк убрал мел, достал из того же кармана студенческий билет, синюю книжечку с золотым тиснением, раскрыл на развороте и вбил его в остаток щели. Просто вбил, ребром ладони, как вбивают клин в бревно.

Воздух скрипнул. Долгий, зубной звук, от которого мне захотелось закрыть уши, и щель закрылась.

Билет остался.

Он висел в пустоте на уровне груди, раскрытый, и синяя краска на обложке пузырилась и текла. Фотография на развороте, чёрно-белая, три на четыре, задвигалась. Парень на ней распахнул глаза и открыл рот. Широко, беззвучно, и остался так неподвижным с раззявленным ртом, пока краска стекала ему на воротник.

Марк посмотрел на билет, и я услышал, как он сказал сухо:

— Опять восстанавливать в деканате… Ну ладно.

Потом он развернулся и пошёл к нам.

— Это ж… — Стас наконец обрёл голос. — Это ж как? Проектор? Голограмма? Крот, они где-то тут проектор поставили, да? Это флешмоб первокурсников? У нас в школе такое было, лазерное шоу…

— Стас, — сказал я быстро, не отрывая глаз от лестницы, по которой поднимался капюшон. — Слушай внимательно, у нас три секунды. С этим парнем нельзя разговаривать напрямую. Что бы он ни попросил, мы делаем. И ни в коем случае не смотри ему на кисти. На руки. Понял?

— Почему?

— Потому что у меня нет времени объяснять, а у тебя нет запасной психики.

Марк остановился в проходе рядом с нашим рядом. Капюшон он не снял. Под ним лежала тьма цвета остывшего кофе, и я знал, что если попытаюсь вглядеться, у меня зачешется затылок и заслезятся глаза, поэтому смотрел на его плечо.

— Здравствуй, Денис, — сказал он. Ровно, без единого вдоха между словами.

Я аккуратно отогнул воротник куртки. Там притаился значок с Владимиром Ильичом, который я приколол ещё утром после барахолки. Ильич смотрел на меня с алюминиевого., а может и латунного… не важно, профиля строго и по-отечески.

По поверхности значка уже начала расползаться «ржавчина».

— Здравствуйте, Владимир Ильич, — сказал я значку. — Рад вас видеть. Как обстановка?

— Обстановка сложная, — ответил Марк. Ему такая схема подходила. Я говорю с Ильичом, Ильич загадочно молчит, Марк отвечает вместо него. И формально никто ни к кому напрямую не обращался. Бюрократия, которую понимают обе стороны. — У вас тоже, я вижу. Соль под порогом.

— Заметил, Владимир Ильич. Не знал, что вы тоже… такой внимательный.

— Мы все замечаем. Мы просто не всегда говорим.

Стас смотрел на меня, потом на Марка, потом на значок, потом снова на меня, и его лицо проходило через все стадии: от «Крот сошёл с ума» к «Крот меня разыгрывает» и дальше к чему-то, чему у него не было названия. Наконец он открыл рот и повернулся к Марку:

— Слушай, а ты вообще кто…

Лера зажала ему рот. Резко, ладонью, всей пятернёй, и Стас замычал в её пальцы. Она даже не повернулась к нему, просто держала, как держат дверь, в которую дует.

— Заткнись, — прошипела она. — И не отвлекай Владимира Ильича!

Стас что-то неуверенно пискнул. И пыл поумерил.

— Владимир Ильич, — сказал я. — А что вообще происходит? Чуток перебор для обычной лекции.

Марк чуть наклонил голову, и капюшон качнулся.

— Понаехавшие шлюхи из Вавилона решили прощупать наш подвал.

Сказал он это тем же тоном, каким сообщил бы температуру за окном. Лера дёрнулась, будто её ударили, и в её глазах мелькнуло то, что я редко у неё видел: чистая злость.

Марк перевёл невидимое лицо на неё.

— Убери свой камень, — сказал он. — Спрячь в темноту. В сумку, в карман, куда угодно, чтобы не было света. Он может треснуть от перепада температур.

Лера секунду смотрела на него. Потом молча стянула кулон через голову и сунула в сумку, в самый низ, под блокнот.

— Профессор сейчас держит периметр, — продолжил Марк. — Петля его, вы уже поняли. Но если они продавят ещё две иглы, то…

Он замолчал и посмотрел вверх.

Мы тоже посмотрели. По потолку над доской, от угла к центру, ползла трещина. Тонкая, как волос, но она удлинялась на глазах, и из неё сыпалась не штукатурка, а та же чёрная соль, мелкая и блестящая.

— Короче, — сказал Марк, и это было чуть ли не первое разговорное слово, которое я от него слышал. — Нам нужно куда-то деть всех студентов. Быстро. Есть риск, что весь Промтех…

Он не договорил. Махнул рукой, и я успел отвести глаза от этой руки раньше, чем разглядел что-то, чего разглядывать не следовало. Затылок всё равно зачесался.

Потом он положил что-то на столешницу передо мной.

СИМ-карта. Стандартный размер, тот, что вырезают под нано. Только она была чёрная. Целиком, без золотых контактов и микросхемы. Гладкий кусок матового пластика, и от него по столу пошёл холод, который я почувствовал сквозь рукав.

Такой бывает от камня в ноябре на кладбище, когда кладёшь на него ладонь.

— Вставь в свой телефон, — сказал Марк. — Сеть поймает сразу. Набери сто двенадцать. Скажи, что в подвале главного корпуса заложена бомба.

— Э-э-э… Я, конечно, понимаю, что злоумышленники на самом деле готовят теракт… и жизни людей реально в опасности… но как потом это объяснить товарищу майору?

— Не бойся, симка не даст