Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Мы потащили его по ступенькам вверх, как двое грузчиков тащат холодильник, который сопротивляется.

У дверей я на секунду задержался, пропуская девчонку с планшетом, и наклонился к Лере через плечо Стаса.

— Лер, — сказал я шёпотом. — А изнаночный даркнет… это страшно?

Она ответила не сразу. Дубовая дверь качнулась, в лицо выдохнуло теплом холла, сосисками в тесте и мокрыми куртками.

— Изнаночный даркнет — это полная жопа, Денис.

— Страшнее Профессора?

— Профессор… — Лера поправила ремень сумки, глядя прямо перед собой, в спину какому-то первокурснику. — Профессор наша, местная беда. У него есть адрес и привычки. Его можно изучать. И, думаю, если очень повезёт, изгнать, — Голос её стал ещё тише, почти на грани слышимости в этом гуле. — А про Даркнет даже говорить лишний раз не стоит. И уж тем более упоминать в переписке. Ни в одной. Даже в заметках на телефоне.

— Ты сейчас серьёзно?

— Я серьёзно, Денис. — Она наконец повернула голову и посмотрела на меня своими сапфировыми глазами так, как смотрят через прицел. — Лучше вообще забудь, что ты про него слышал. Сделай вид, что Стас рассказывал про чат по продаже кроссовок.

Стас между нами всхлипнул и уточнил, что кроссовки он, кстати, тоже оттуда брал, эксклюзивные с чей-то подписью. И ничего, сели нормально.

Мы вошли в холл. Тяжёлая дверь закрылась за спиной с глухим ударом, и гул сотен голосов накрыл нас с головой, как вода.

До четвёртого этажа мы поднимались по мраморной лестнице с латунными перилами, и Стас за это время успел трижды напомнить, что его ведут под конвоем, как в кино про зону.

— Как в кино, — согласилась Лера, не отпуская его воротник. — с тобой в главной роли. Если, конечно, ведро можно считать главным героем.

— Крот, скажи ей.

— Стас, ты за одну ночь взял на себя долг на четыре века, а потом влез в афёру с незнакомцем из мутного чата с бабушкиного номера. — Я подтолкнул его на следующую ступеньку. — На твоём месте я бы радовался, что тебя ведут, а не несут.

На третьем этаже мы остановились пропустить группу заочников. Лера покосилась на меня, и я понял намёк: пора закинуть удочку. Пусть человек хотя бы заподозрит, в какое озеро свалился.

— Слушай, — начал я. — Ты вот в Клубе кровью за коктейли платил. Тебя это вообще не смутило?

— А что? — Стас пожал плечами. — Вайб такой. Иммерсив. В Дубае вон кислородом платят в баре, я видел, тебе трубку дают и с карты списывают. Тут кровь. Маркетинг просто.

— А то, что твои руки моют пол, даже когда ты сам не хочешь? А ноги по расписанию сами в клуб несут?

— Так это синтетика же! — Он оживился, как человек, который наконец добрался до своей области знаний. — Ты вообще в теме, что сейчас с веществами делают? Мне кореш рассказывал, у его брата на вечеринке подсыпали что-то, так он неделю думал, что он пылесос. Неделю, Крот! По плинтусам ползал. Это называется… нейро-моторная зависимость, вот. Типа жидкое чипирование, во! Сергунька просто ловкий мошенник, у него химик знакомый, они мажоров разводят. Схема старая.

— Четыреста лет договора, — вставила Лера. — Тебе не показалось, что для схемы с химиком это перебор?

— Так это и есть развод! Ты называешь цифру, которую человек не может проверить, он пугается и соглашается на любые условия. Я такое в лекции про переговоры слышал. Якорение называется. — Стас важно кивнул, довольный собой. — Он меня заякорил.

Я посмотрел на Леру. Лера посмотрела на потолок. Потолок ничего не ответил. Видимо, слов не нашёл.

— Стас, — сказала Соколова терпеливо. — А человек из чата, который просит у тебя вместо денег страх перед будущим. Это тоже якорение?

— Это психология. Он меня в состояние вводит, чтобы я расслабился. Ты чего, ролевиков не видела? Они все так разговаривают. «Принеси мне слезу единорога», а имеют в виду двести рублей на пиво. И ещё телефонные мошенники похожим образом разводят, тока там про операции ФСБ заливают.

— Стас, он не про двести рублей на пиво, — сказал я. — Совершенно точно.

— Крот, наука шагнула, понимаешь? Вперёд. Далеко. — Стас развёл руками, насколько позволяли наши с Лерой тела. — Нейросети вон законы физики сами доказывают. Я в рилсах видел. Учёные охренели, а она взяла и вывела.

— Она вывела то, что было в учебнике.

— Ну и что? Всё равно сама.

На этом моя логика сломалась. Есть люди, которых не пробить, потому что они бревно, а есть те, кто прямо в глаза смотрит, кивает и остаётся в своей вселенной, где всё объясняется рилсами. Стас относился ко второму типу. С таким не спорят, такого просто держат за воротник.

И лупят по ушам, если сильно упрямится. И если не окружающие, так сама Жизнь.

Мы свернули в коридор четвёртого этажа. Зелёные двери шли одна за одной, из-под них тянуло мастикой и пылью. Из аудитории 402 уже неслось гудение: сто голосов, шуршание курток и грохот откидных сидений.

Лера отпустила Стаса у входа и шагнула первой. Я знал, что будет дальше: короткий взгляд по верхним углам, доля секунды, и дальше как ни в чём не бывало.

Взгляд она бросила. Но не отвела.

Она стояла в дверном проёме и смотрела вверх, туда, где стена сходилась с потолком над последним рядом. Народ обтекал её с двух сторон, кто-то сказал «Соколова, ты пробку создаёшь», она не услышала.

— Что-то случилось? — спросил я тихо, встав рядом.

— Углы. — Голос у неё сел до шёпота. — На потолке углы не девяносто градусов. Они тупые стали все до единого. Стены завалены внутрь.

Я поднял голову. Аудитория 402 выглядела ровно так, как выглядела все три курса: амфитеатр, крутые деревянные ряды, доска на три секции, окна под потолком, засиженные мухами до состояния матового стекла.

Углы… хэ-зэ, были углами. Стены стояли как надо, никуда не заваливались, и лампы гудели над ними привычным «бззз».

— Лер, они нормальные.

— Смотри дольше.

Я посмотрел дольше. Глаза говорили одно, но где-то за ними, в той части головы, которая отвечает за равновесие и которую ты замечаешь только на палубе, что-то тихонько дало крен. Не сильно. Как в трамвае, когда он