Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев

Вечерний тульский Кремль встретил меня глухой темнотой. Зубчатые кирпичные стены тонули во мраке, редкие желтые фонари выхватывали лишь куски мокрой брусчатки. Такси остановилось у главного входа. Я бросил на сиденье купюру и вышел из такси, не дожидаясь сдачи.

Я быстрым шагом направился к Богоявленскому собору, в котором размещался Музей оружия. Его высокие арочные окна ярко светились — это был единственный освещённый, живой объём во всём как будто бы вымершем Кремле.

У тяжелых дубовых дверей стоял человек. Здоровый, в дорогом тёмном пальто, с характерной бычьей шеей. Я сразу узнал его. Это был тот самый охранник, который провожал меня в буфет драмтеатра на первую встречу с Рощиным.

«Бык» не поздоровался. Он вообще не проронил ни слова. Просто потянул на себя тяжелую дверь и коротко, едва заметно кивнул: заходи.

Внутри горел свет, заливая витрины ослепительным электрическим сиянием. Но людей не было. Только гулкая, торжественная тишина под высокими сводами, в которой мои шаги отдавались многократным эхом.

Я шел по залам, озираясь в поисках Рощина. За моей спиной, ровно в десяти метрах, неотступно следовал Бык. Он не приближался, не отставал и замирал ровно в ту секунду, когда останавливался я. Бесшумная тень.

Я шел мимо сотен лет оружейной истории. Древнее холодное оружие: тяжелые кольчуги, хищно изогнутые сабли, массивные бердыши. Дальше пошли тульские ружья восемнадцатого века, та самая легендарная штучная работа. Идеальные ложи из полированного ореха, стволы с тончайшей насечкой серебром и золотом, гравировка на ружейных замках такая виртуозная, что её можно было разглядывать часами. Роскошное подарочное оружие, которое преподносили императорам и иностранным послам.

Дальше — история самого завода, основанного Петром Великим. Строгие безликие ряды армейских винтовок, эволюция от кремнёвых мушкетов до безотказной трёхлинейки Мосина, а затем — вороненая сталь автоматического оружия двадцатого века.

Я смотрел на музейные стенды, и в голове билась странная мысль. Вся эта невероятная красота. Все эти изящные вензеля, золотая насечка, любовно, до микрона выточенные мастерами ложи. Всё это было создано для одной, предельно функциональной цели — убивать. Мастера столетиями вкладывали весь свой богом данный талант в предмет, единственное назначение которого — смерть. Эстетика, отполированная до ослепительного блеска, призванная замаскировать спрятанную внутри холодную функцию уничтожения.

Я вдруг понял, что Рощин устроен точно так же. Его безупречный костюм, его тихий, вкрадчивый голос, аристократичная вежливость — это золотая насечка. А под всем этим скрывается холодный, смертоносный механизм. И тут же перед глазами всплыли ценники Филиппа Васильевича с каллиграфическими вензелями. Утром мне это казалось просто красивым штрихом к бизнесу, а теперь…

Я резко вскинул руку и посмотрел на часы. Удивительное дело, я ходил по залам уже полчаса. А Рощина не было!

Я развернулся и пошел прямо на «быка», сокращая дистанцию.

— Рощин приедет⁈ — мой голос эхом отразился от купола.

Бык не шелохнулся. Он посмотрел на меня сверху вниз и спокойно, почти лениво пожал широкими плечами:

— А господин Рощин разве обещал приехать?

Я осекся. Воздух застрял в легких. Я слово в слово прокрутил в голове наш недавний телефонный разговор: «Через полчаса. Кремль. Музей оружия. Для нас откроют». Ни одного слова о том, что он будет здесь сам.

— А где тогда Рощин⁈ — рявкнул я.

— А это важно? — бесстрастно отозвался охранник.

— Хватит этих глупых игр! Он приедет или нет⁈

Бык не смутился ни на долю секунды.

— Приедет. Или не приедет. Важнее то, что у вас сейчас происходит дома, Олег Борисович.

— Дома⁈

Понимание ударило в мозг с силой кувалды. Меня развели. Как мальчишку. Меня банально выманили на другой конец вечернего города, заперли в закрытом пустом музее ровно на то время, которое им было нужно для операции. Мысли заметались в панике. Съёмная квартира? Кати там сегодня нет. Что они могут сделать? Вырвать с корнем Верины тропические лианы, перевернуть вверх дном шкафы, вспороть матрасы? Мерзко. Противно. Но это вещи. Это не смертельно. И для человека калибра Рощина слишком мелко.

Я рванул к выходу. Мне в спину прилетело:

— Не на съёмную квартиру, Олег Борисович. А туда, где живут ваши родные.

Я замер, до белых костяшек вцепившись в холодную медную ручку. Там мои сёстры.

Я с силой впечатался в тяжелую дубовую дверь плечом и вылетел в стылую темноту улицы. Жёлтого такси, на котором я приехал, нигде не было. Пусто. Только сырой ветер гнал по брусчатке какой-то мусор.

Я рванул к телефонному автомату на углу, едва не поскользнувшись в луже. Пальцы предательски дрожали. Я искал нужную монету еще дольше, чем в прошлый раз — мелочь выскальзывала из рук, падала под ноги. Наконец заветная монета с лязгом провалилась в монетоприемник. Я слушал длинные сигналы, молясь одновременно всем существующим богам.

Щелчок.

— Алло, — раздался в трубке голос Степана.

— Слава богу, ты дома! — выдохнул я.

— Я вообще-то приличный семьянин, — с легкой усмешкой отозвался он.

— Стёпа, слушай меня! Бери всех, кого только найдешь, и срочно езжайте ко мне! В смысле, не на съёмную ко мне, а к маме с сёстрами! Прямо сейчас!

— Что случилось? — усмешка мгновенно испарилась. Голос Степана стал собранным, как сжатая пружина.

— Я… я не знаю… но случиться может что-то очень плохое! Мне сейчас намекнули так, что… Стёпа, я даже не знаю, как тебе объяснить!

Я на самом деле понятия не имел, как можно за пару минут пересказать по телефону всю суть моего самоубийственного конфликта с Рощиным. При этом я четко осознавал, что время сейчас стоит дороже золота, и тратить его на долгие объяснения — преступная глупость.

— Стрелять там придется? — деловито, без единой лишней эмоции уточнил Степан.

— Не знаю! — я чуть не сорвался на крик. — Вроде… Стёпа, я правда не знаю! Мне просто сказали, что я должен быть дома. А что там будет — понятия не имею.

— Значит, всё-таки придется, — холодно констатировал он. — Езжай домой. Но в подъезд один не суйся. Жди нас на улице! Понял меня?

— Да.

В трубке сразу зазвучали короткие гудки — Степан не тратил времени на прощания. Я бросил трубку на рычаг.

«Жди нас на улице». Я уже знал, что соврал ему. Если вдруг Степан со своими орлами задержится хоть на минуту, я не стану топтаться у подъезда и ждать подкрепления. Я всё