Последний император. Книга 2 - Максим Черный

Он взял перо и написал на чистом листе: «Конкурс талантов. Начало это февраль 1897 года. Итоги это июнь 1897 года. Ответственный был Делянов. Технический отбор за Петровым. Финансирование за Витте. Контроль мой личный. Цель: найти по всей империи лучших физиков, химиков, механиков, электриков, организаторов. Дать им образование, стипендии, лаборатории. Поставить во главе новых проектов. Сделать их элитой будущей России». Затем отложил перо и усмехнулся своим мыслям, откинувшись в кресле. За окнами уже смеркалось и короткий январский день подходил к концу. В камине потрескивали дрова, и их ровный, успокаивающий шум навевал мысли о доме. О том доме, которого у него теперь не было и который он строил заново, но не для себя, а для всех. Когда-то, в прошлой жизни, он смотрел на таких, как эти будущие Кулибины, со стороны. Кто-то из них выбивался в люди, кто-то спивался, кто-то уезжал за границу и там становился знаменитостью. Россия теряла своих гениев пачками, не потому, что не рожала их, а потому, что не умела беречь. Теперь он, император, мог это изменить. Не указами, не деньгами, хотя и это тоже. А тем, чтобы просто заметить. Просто дать шанс. Просто сказать: ты нужен. Этого никто и никогда не говорил Ползунову, который умер в нищете, так и не увидев свою паровую машину в работе. Этого не говорили Лодыгину, чьи лампочки освещали Париж, пока он сам считал копейки на родине. Этого не говорили тысячам безвестных умельцев, чьи изобретения пылились на чердаках и в сараях. Теперь он скажет это им всем. Всем, кто откликнется. Всем, кто рискнёт. Пусть приходят. Пусть показывают, на что способны. Он будет ждать. И он найдёт их. Обязательно.

Когда-то давно, в прошлой жизни, он сам был таким талантом, которого никто не искал. Он сам пробивал себе дорогу, сам учился, сам строил карьеру. И он знал, сколько таких, как он, остались незамеченными, сколько идей погибло, не родившись, сколько жизней ушло в песок из-за того, что никому не было до них дела. Теперь он был тем, кто ищет. Тем, кто даёт шанс. И он найдёт. Обязательно найдёт. Потому что будущее империи не в угле, не в нефти, не в золоте. Оно здесь. В людях. В их головах. В их таланте. И он не упустит ни одного из них.

Январь 1897 года стоял в Петербурге особенно морозным. Столбик термометра опустился ниже двадцати пяти градусов, и город, обычно полный движения, затих, словно впал в спячку. Нева замёрзла до самого дна, и по ней уже проложили санные пути, обсаженные ёлками, как настоящие улицы. Дворники в тулупах скребли мостовые, но снег всё валил и валил, заметая следы и приглушая звуки. В Аничковом дворце топили так, что приходилось приоткрывать форточки, и Кирилл, сидя за рабочим столом, время от времени поднимал голову и смотрел на языки пламени в камине. Он любил зиму. Она напоминала ему Сибирь, прямо ту, прошлую, где он вырос в другой жизни, и ту, нынешнюю, которую он теперь перестраивал заново. Но сегодня даже привычный холод за окном не приносил обычного успокоения. Слишком много дел скопилось, слишком много вопросов требовали немедленного решения, и один из них, казалось бы не самый срочный, не давал ему покоя уже несколько недель.

Электричество. Вот что занимало его мысли в этот январский день. Не танки, не подводные лодки, не японские шпионы, а нечто гораздо более фундаментальное, то, без чего всё остальное теряло смысл. Кирилл знал это с той же непреложностью, с какой знал устройство двигателя внутреннего сгорания или принципы конвейерной сборки. Электричество было кровью двадцатого века, и страна, которая не успеет провести его в свои города и на свои заводы, рискует навсегда остаться на обочине прогресса.

Он пододвинул к себе папку, которую накануне принёс Витте. В ней лежала записка, составленная по его личному поручению, а именно краткий обзор состояния электрической отрасли в Российской империи. Цифры были скромными, если не сказать удручающими. Первая в России центральная электростанция была построена в 1886 году в Петербурге, на набережной реки Мойки, Обществом электрического освещения, основанным при участии немецкого инженера Сименса и русских капиталистов. Станция питала несколько сотен дуговых фонарей на Невском проспекте и около тридцати тысяч ламп накаливания в домах богатых горожан, правительственных зданиях и Зимнем дворце. Затем, уже при Александре III, были построены ещё несколько станций поменьше, в Москве, Киеве, Одессе, но все они вместе взятые давали мощность, которой едва хватало на освещение парадных улиц и особняков знати. Заводские окраины, рабочие кварталы, провинциальные города, всё это по-прежнему тонуло в керосиновой мгле, а в деревнях о электричестве и вовсе не слыхивали.

Кирилл читал эту записку и чувствовал, как в нём поднимается знакомая, холодная ярость. Не на предшественников, он давно перестал винить Александра III и его министров в том, чего они не могли предусмотреть. Ярость эта была направлена на саму ситуацию, на тот чудовищный разрыв между возможным и существующим. Россия обладала колоссальными ресурсами для производства электроэнергии. Уголь Донбасса и Кузбасса. Нефть Баку. Торф бескрайних болот. Реки с их неисчерпаемой гидро энергией: Волхов, Днепр, Енисей, Ангара. Всё это лежало мёртвым грузом, неиспользуемое, невостребованное, в то время как страна жила при свечах и керосиновых лампах, словно на дворе стоял не конец девятнадцатого века, а его начало.

Он отложил записку и поднялся. Подошёл к окну, всмотрелся в серую, морозную мглу, за которой угадывались очертания города. Где-то там, на Невском, горели электрические фонари, такие ровные, яркие, заливавшие проспект светом, непривычным для глаза, привыкшего к дрожащим язычкам газовых рожков. Но этот свет заканчивался ровно там, где кончались интересы столичной знати. За Нарвской заставой, за Московской заставой, на Выборгской стороне люди по-прежнему жгли керосин и лучину. А на его новых заводах: в Перми, в Красноярске, в Архангельске станки приводились в движение паровыми машинами, которые пожирали уголь в таких количествах, что транспортные расходы съедали значительную часть прибыли.

Электричество могло изменить всё. Электрический привод для станков был компактнее, экономичнее и безопаснее парового. Электрическое освещение позволяло работать в две-три смены, не снижая качества. Электрические насосы, вентиляторы, подъёмники всё это было не роскошью, а необходимостью для современного завода. И Кирилл знал, что если он не начнёт электрификацию сейчас, то через десять-пятнадцать лет его заводы будут выглядеть так же архаично, как сегодня выглядят мануфактуры времён крепостного права.

Он вызвал