Тайна лесного омута - Юлия Владиславовна Евдокимова

— Ничего необычного, говорите, не случается?

— Года два назад господская дочка в пруду утонула. Софья Мелецкая. Отца после этого удар хватил. А больше ничего. Правда…

— Что? Не смущайтесь, батюшка, рассказывайте.

— Говорили… что является она. Дочка-утопленница.

— Ну, вот вам и вампир.

— Слов таких, Ваше сиятельство, в деревне не знают, романов Полидори не читали. Говорят, она мутницей стала. Утонула в русалочью неделю, вот и обратилась.

— Кем стала?

— Мутницей. Ну, это в наших местах так русалок зовут.

— Что ж, к вечеру я вернусь. Отец Степан, не найдется ли здесь места, куда перенести тело? Староста с мужиками перенесут тихонько — лучше лишний раз не тревожить деревню, не вызывать ненужных разговоров.

— Тут есть холодник, но…

— Но?

— Зря вы, ваше сиятельство, это затеяли. Колдунью надо сжечь.

— Вы же образованный человек. Я не верю в колдовство или какие-то формы чародейства.

— Разве этого нет? — прищурился священник.

— Колдуний нет, отец. Как и русалок. Есть только суеверные люди, которые поддаются страху и истерике.

— Остерегайтесь высмеивать верования людей, князь. Такое вопиющее пренебрежение может привести к ужасным последствиям.

— Это угроза?

— Что вы, Ваше сиятельство. Это просто предупреждение.

— Вы точно ее не знали?

Отец Степан покачал головой:

— Я её никогда раньше не видел.

— Значит, она не была здесь прихожанкой, по крайней мере в последнее время?

— Нет.

— Тогда почему кто-то решил похоронить её именно здесь?

— Потому что это освященная земля, и тот, кто это сделал, хотел её осквернить.

— Но ведь девушку похоронили за пределами кладбища, не так ли?

— Да, но я думаю, что похороны были задуманы как оскорбление. Возможно, даже как угроза.

— Или как защита, — сказал князь.

— Защита?

— Возможно, они считали, что захоронение рядом с церковью обеспечит дополнительную защиту от любого вреда, который покойница могла бы причинить.

— Она должна отправиться в ад!

— Вы полагаете, она не заслуживает милосердия?

— Милосердие нужно заслужить.

— Но если вы ничего о ней не знаете, как можете считать, что она не достойна прощения?

— Не зря говорят: дыма без огня не бывает. Если кто-то счел нужным похоронить эту молодую женщину таким образом, у него должны быть веские причины.

Гагарин повернулся и увидел у стены трость. Поднял, повертел в руках.

На дереве были глубокие царапины — не случайные, не от ударов. Кто-то вырезал на трости знаки. Крестики. И ещё что-то — может быть, буквы, может быть, руны.

— Ваша?

Священник побледнел.

— Да. Моя. Сломалась на днях.

— А что за знаки?

— Я… — отец Степан запнулся. — Я не знаю. Трость старая… От отца досталась.

— Зачем священнику трость?

— Ноги болят. С детства. Доктор посоветовал.

— Ты, дорогой мой, сказки какие-то рассказываешь. — Губернатор поморщился, выслушав доклад чиновника по особым поручениям. — Из-за деревенских глупостей я должен беспокоить его преосвященство, да ещё и тебя от дел отрывать?

Он нахмурился.

— Но если не сказки… не нравится мне это дело. Хорошо, что ты там на месте оказался. Утаим от газетчиков? Не хотелось бы вновь прославиться подобным происшествием. Хватит прошлогоднего.

— Так я отправлюсь на место?

Губернатор задумался. Был он человеком молодым — сорока ещё не исполнилось, — но опытным. Родился в семье графа и княжны, сделал блистательную военную карьеру на Кавказе, затем поступил на дипломатическую службу и провёл некоторое время в Англии. Губернаторствовал, а точнее генерал-губернаторствовал, ибо имел генеральский чин, в Серафимовске он четвёртый год. С Гагариным они почти приятельствовали — матери их были дальними родственницами, — но на службе оба вели себя строго, не позволяя вольностей в общении. Сейчас беседа была доверительной, тет-а-тет, и губернатор мог откровенно выразить свои опасения.

Темноволосый, бородатый, начинающий лысеть, он выглядел вполне солидно для своей должности, несмотря на возраст.

— Расскажи-ка ещё раз, всё подробно.

— Гроб обычный, не дорогой. Простой деревянный ящик с верёвочными ручками. Похоронена молодая женщина, скорее девушка. На вид не больше шестнадцати, светловолосая и, должен сказать, несмотря на всю странность сцены, я бы сказал, что она очаровательна.

— Крестьянка?

— Нет, что меня и беспокоит. Качество ночной рубашки, в которой она похоронена, весьма высокое. И лицом девушка весьма… благородна. Она выглядела как спящий ангел, если бы не… коса в груди.

— Но это ужасно! Неужели опять известная семья? Что ещё?

— Ноги девушки прикованы цепями ко дну гроба. Кандалы на лодыжках закреплены грубыми треугольными замками. Запястья тоже скованы — железные наручники скреплены толстой цепью. Из сердца молодой женщины торчало лезвие косы. Сразу не поняли, что это — сверху наброшены волосы. А потом пригляделись и… И полынь. В волосы вплетена.

— Что это значит?

Князь Гагарин пожал плечами:

— Еле уговорили мужиков, чтобы отнесли тело. Там, в холоднике у церкви, и оставили. Священник не в себе, места не находит. Думаю, грабители поняли, с чем имеют дело, так что нужно их найти. Пусть расскажут, впервые ли увидели подобное захоронение.

— Что же должна была сделать бедная девушка, чтобы быть похороненной ночью на неосвящённой земле в таком виде? — покачал головой губернатор.

— Сначала я подумал: не самоубийца ли она. Понятно, что на церковном кладбище таких не хоронят — вот родные и закопали за его пределами, но рядышком. Однако меры, принятые для того, чтобы девушка оставалась в могиле, показались мне чрезмерными для несчастной души, лишившей себя жизни. Коса и кандалы — либо свидетельство настоящего страха, либо чьё-то намерение навсегда опорочить эту молодую женщину. В любом случае, независимо от того, умерла ли она своей смертью или была убита, её кончина подозрительна.

— Хорошо, убедил. Постарайся обойтись без огласки. И… ты уверен, Павел Александрович, что надо беспокоить владыку?

— Уверен. Священник там странноват. Явно из хорошей семьи, образованный, похоже, не местный. И при этом мракобес. Как бы не перепугал народ и не начал мешать. Думаю, поддержка не помешает. Да и без неё тамошние церковные власти могут воспрепятствовать нашему расследованию — это их территория, не наша.

— С владыкой я поговорю. Собирайся. Но долго там не задерживайся — есть другие дела.

* * *

Матушка недовольно поджала губы.

— Ты только вернулся на рассвете — и опять в дорогу? Павел, нам надо серьёзно поговорить. В твои годы пора уже задуматься о своей семье, о более размеренной жизни.

— В мои годы? Увольте, матушка. В мои годы как раз пора узнать жизнь со всех её сторон, а уж потом…

— Я говорила с княгиней