Секретный рецепт демона - Ёнджон Пу

Несмотря на позднее время, в вестибюле ярко горел свет. Мимо прошел человек в больничной пижаме, толкая стойку с капельницей, а следом устало выглядящий человек – наверное, его родственник.

Медленно выйдя из оцепенения, Минджун двинулся вперед, перебирая в памяти разные воспоминания. Людей становилось все меньше, пока в коридоре не остался только он. В конце коридора он увидел зеленую табличку с надписью «Реанимационное отделение».

Часы посещения уже прошли, поэтому дверь была плотно закрыта. Вокруг стояла тишина – зловещая, гнетущая. Дыхание перехватило, он едва мог сделать вдох. Запах антисептика ударил в нос.

Минджун стоял перед реанимацией, пустым взглядом смотря внутрь. Как-то раз он уже приходил сюда с мамой. Тогда она работала медсестрой в этом отделении. В тот раз мама задумчиво глядела за стеклянную дверь, держа в одной руке медицинскую карту, а другой крепко сжимая руку Минджуна. Улыбнувшись, она произнесла:

– Это место, в котором решается, жить человеку или умереть. Все здесь отчаянно борются, чтобы вернуться к живым. И те, кто сумели, – по-настоящему сильные люди.

– Значит, мама – ангел?

– Ангел?

– Да, ты помогаешь людям остаться в живых, значит, ты ангел.

В ответ на это мама заливисто рассмеялась и погладила маленького Минджуна по голове.

– Как бы хотелось, чтобы так и было. Если бы у меня были силы спасти всех пациентов, было бы потрясающе.

Погрузившись в воспоминания, Минджун крепко сжал кулаки. Ему хотелось спросить, почему тогда сама мама не возвращается.

– Минджун, это ты?

Услышав незнакомый голос, Минджун медленно повернул голову. Медсестра обрадовалась, узнав его, и расплылась в улыбке. Минджун видел ее несколько раз раньше. Кажется, они с мамой в один год устраивались работать в больницу.

– Ты так вырос. Сначала я засомневалась, но все же твои детские черты еще просматриваются. Но что ты тут… Ох.

Запоздало поняв, почему он сюда пришел, медсестра помрачнела.

– Ты пришел навестить маму?

– Значит, правда… м-мама, она правда здесь?.. – запинаясь проговорил Минджун. У него стоял ком в горле, голос совсем не слушался. Ему казалось, что стоит только открыть рот, как он расплачется. Он прилагал все усилия, чтобы не заплакать, но это было невероятно сложно.

Медсестра наконец поняла, что Минджун не знал об операции, и с сочувствием посмотрела на него.

– Хочешь ее увидеть?

Минджун медленно кивнул.

– Иди за мной.

Медсестра пошла впереди, а Минджун за ней. Стеклянная дверь, запертая, как неприступная крепость, отворилась перед ними.

Минджун надел халат и обработал руки. Вокруг стояли десятки коек, на которых лежали незнакомые люди, подключенные к аппаратам искусственной вентиляции легких.

Среди них он заметил одно знакомое лицо и встал как вкопанный. Нет, это не было знакомое лицо, наоборот, это было самое чужое лицо на свете. Его мама, которую никогда не покидала бодрая улыбка, сейчас лежала без единого проблеска эмоций. Казалось, что это вовсе не она.

Медсестра положила ему руку на плечо.

– Я вернусь к стойке, так что не торопись, побудь с ней. Когда она услышит твой голос, у нее непременно появятся силы.

Минджун неподвижно застыл у кровати, глядя на маму. Со всех сторон пищали разные аппараты, в воздухе витал запах смерти. Он все еще не мог поверить, что его мама оказалась здесь.

– Мама…

Минджун с трудом шевелил губами. Голос был настолько тихим, что он сам едва его слышал.

– Ты борешься?

Но мама должна его услышать. Она всегда каким-то мистическим образом слышала его, даже когда он что-то недовольно бурчал себе под нос, и врывалась в комнату со сковородкой наперевес.

– Ты же побеждаешь?

Вокруг никого не было. Нет, людей было много, не было никого, кто бы заметил его слезы. Каждый здесь вел свою ожесточенную борьбу за возвращение к жизни.

Слезы градом капали на пол.

– Мама, ты же боец. Помнишь, когда мы увидели, как старшеклассник задирает моего друга, я сказал, что мне страшно и нужно поскорее уйти, но ты сказала, что так нельзя… Сказала, что придется заняться его воспитанием вместо его матери, позвала его и отчитала. Я все еще помню, какое у него было лицо, когда он убегал. Так что победи и в этот раз. Хорошо?

Минджун обычно был не особо разговорчивый. Из них двоих болтушкой можно было бы назвать маму. На каждое его слово приходилось как минимум три маминых. Но даже тогда это в основном были односложные ответы вроде «да» или «нет». В такие моменты мама обычно просто грустно улыбалась ему.

Теперь Минджун понял, каково это – говорить в пустоту и не получать ответа. Он пообещал себе, что, когда мама очнется, он станет болтать с ней без умолку, как Сомин.

Хотя говорить столько же, сколько Сомин, будет трудновато… Она молчит, только когда ест.

Внезапно он разозлился.

– Почему ты мне ничего не сказала? Почему знали все, кроме меня? Что, если с тобой что-то случится…

Он замолчал. Осознание, словно вспышка молнии, озарило его. Это была не злость. Это был страх. Он боялся, что мама его оставит. Как папа, который однажды не вернулся.

– Когда ты заговорила о замужестве, я… испугался. Я побоялся, что ты меня бросишь… что я перестану быть для тебя на первом месте, что ты найдешь кого-то, кого полюбишь больше, чем меня.

Произнося это, он постепенно разбирался в своих эмоциях. Иногда так бывает: неясные чувства обретают форму после того, как облекаешь их в слова. Например, как когда ты признаешься человеку в любви и только тогда понимаешь, что и правда любишь его.

– Прости меня, мама.

Минджун даже не пытался стереть слезы, льющиеся бесконечным потоком. Он тихонько наклонился и взял маму за руку. На кончиках пальцев были пластиковые датчики, ее рука, которая всегда была теплой, стала холодной.

– Я был неправ… Я так виноват перед тобой. Пожалуйста, прошу, открой глаза. Я больше никогда не стану на тебя злиться или кричать. Мама, пожалуйста…

Не сдержавшись, Минджун уткнулся лицом в мамину ладонь и заплакал навзрыд, как маленький ребенок.

– Прости…

– Минджун! Эй, Со Минджун!

Сэхён с силой встряхнула Минджуна за плечо. Он ел кимпаб, как вдруг уставился в пустоту, заплакал и стал просить прощения. Подумав, что он мог подавиться, Сэхён начала хлопать его по спине.

– Со Минджун!

– Что?..

Наконец Минджун снова обрел ясность ума. Несколько раз моргнув, он недоуменно посмотрел на Сэхён.

– Как ты тут оказалась?

– Как? Я пришла сюда поесть. Это я тебя сюда привела, ты помнишь?

Сэхён с обеспокоенным видом протянула ему салфетку. Даже не успев подумать о причине, Минджун понял, что плачет, и густо покраснел. Ему стало стыдно оттого, что Сэхён увидела его слезы.

– Если плачешь из-за того, что вспомнил о маме, когда ел кимпаб, то иди и извинись перед ней.

Тогда до Минджуна дошло, что все было сном. Хотя как это может быть сном? Разве во время