Благотворительница - Наталья Шнейдер

— Почему ты решила, что Ширяев высказал недовольство?

— Андрей, может, я и дура, но не настолько же! Был бы купец счастлив сотрудничеству, стал бы ты настаивать на разговоре о нем? В конце концов, купцы не ездят к губернатору благодарить за то, что им сбили цену.

Андрей слегка прищурился.

— Значит, ты понимаешь.

— Я понимаю, что он пришел не плакаться, а выставлять счет. Не денежный.

— Именно. Он напомнил, что губернаторский дом пользовался его типографией не первый год. Что последний заказ был срочным. Что условия, предложенные тобой, были для него стеснительными, но он, из уважения к дому, счел невозможным отказать.

— Из уважения к дому, — повторила я. — Прекрасная формулировка для «я надеялся, что в следующий раз отобью свое». Ты же понимаешь, что честные поставщики не соглашаются молча на три четверти обычной цены?

— Понимаю, — кивнул он. — Еще я помню, что просил тебя по возможности сэкономить на подготовке к балу.

— И?

— И это не отменяет того, что говорил Ширяев. О порядке. О доверии. О купеческом имени. О том, что постоянный поставщик не должен оказываться в положении человека, которого сначала принудили к уступке, а затем на глазах всего губернского общества дали поле его конкуренту.

Дали поле конкуренту. Две вертихвостки показали почтенному типографу, что его не ставят ни в грош, — вот как это звучало бы без губернаторского лака. Одна вертихвостка сбила цену, вторая явилась с бальной книжечкой, от которой у половины дам зачесались пальцы.

И самое противное — Ширяев действительно имел основания злиться. С его стороны эта история действительно выглядит именно так.

С другой же…

— Баронесса Лерхен очень выручила меня с этими бальными книжечками. Я просто забыла их заказать.

— Да, и отказать ей при всех было грубее, чем принять. Я же был рядом. — Андрей улыбнулся краем рта. — Но невозможность исправить ошибку немедленно не отменяет того, что она была совершена.

— Понимаю. Понимаю и то, что Ширяев обижен не на пустом месте. Но если сравнение с конкурентом вышло не в его пользу — это не вина нашего дома или конкурента. Даже если оставить в стороне изящество верстки — дело вкуса, в конце концов, — он недосушил краску, прежде чем сложить приглашения, и она отпечаталась на других листах.

Андрей не ответил.

— Возможно, дело в спешке, я не специалист, — продолжала я. — Однако у баронессы Лерхен отца хватил удар вечером понедельника. У нее было четыре дня, чтобы сориентироваться, напечатать книжечки, вывести золотистые буквы, продавить сгибы, прицепить карандашики — и все это с парализованным отцом в доме. Она справилась. Ширяев — нет.

Я выдохнула.

— Если человек годами сидел на заказах губернаторского дома и решил, что его положение достаточно прочно, чтобы работать абы как, — конкуренты обойдут его скорее рано, чем поздно.

Андрей покачал головой.

— Баронесса Лерхен не просто справилась. Она выбрала единственный момент, когда отказать ей было нельзя, и вручила тебе вещь, рассчитанную на то, чтобы ее увидели. Она умна.

— Действительно, какое преступление для девицы — быть умной! — не удержалась я.

— Не передергивай, пытаясь сменить тему, — поморщился он. — Я перестал на это попадаться задолго до знакомства с тобой. Проблема в том, что умный человек, действующий в свою пользу, воспользовался твоей ошибкой. И теперь другой умный человек пользуется твоей же ошибкой против моего дома.

— Ширяев?

— Ширяев, — подтвердил Андрей. — Он не станет бегать по городу и кричать, что две дамы его обошли. Он поступит хитрее. Начнет говорить с купцами о том, что губернаторский дом стал ненадежен. Что постоянного поставщика могут прижать ценой, принять работу, не предъявить претензий, чтобы можно было их загладить, а затем публично поднять конкурента.

Я промолчала.

— И всякий купец, у которого есть голова, услышит в этом не обиду Ширяева, а предупреждение, — продолжил Андрей. — Сегодня — типография. Завтра сукно, мука, дрова, свечи, экипажи, подряд на мостовую. Если правила в доме зависят от того, кто удачнее придется по нраву хозяйке, цену начнут назначать не за работу, а за риск. Я слышал, что ты велела Серафиме Карповне пересмотреть список поставщиков.

— Тогда ты наверняка слышал и почему я это сделала.

— Я хочу узнать твою версию.

Я пожала плечами:

— По той же причине, по которой мы вписались в прошлогоднюю смету бала, при этом закупив вина впрок еще на несколько таких же балов.

Я обещала экономке ее не закладывать, и я обещание выполню. Хотя смысла в этом особо нет: Андрей не дурак, давно все понял. Как понял и то, почему я не выставила ее с треском.

— И как скоро часть купцов узнает, что губернаторский дом проверяет их счета? — приподнял бровь Андрей.

— Как только я разошлю им письма о новых условиях.

— Еще не разослала?

— Отчет экономки лежит у меня на столе. Я не успела его изучить. Я понимаю, к чему ты клонишь. — Это пришлось признать. — Если Ширяев захочет баламутить купцов, у него будет удобная почва. «Сегодня типографа прижали и выставили хуже Лерхенов, завтра каждого из вас заставят сбросить цену, а потом еще и заменят на того, кто красивее принесет подарок».

Андрей кивнул.

— Я не говорю, что ты сделала все не так. Ты… — Он помолчал, будто следующее слово приходилось вытаскивать щипцами. — Я действительно слишком полагался на экономку.

Ничего себе. Не «ты слишком долго игнорировала обязанности жены, не занимаясь домом» и не «ты снова полезла не в свое дело». Он полагался. И, кажется, сказать это ему было трудно.

— Дом работал как часы, — сказала я. — Учетные книги ведутся идеально. Серафима Карповна и правда в каком-то смысле подарок судьбы.

— Но подарок с приличной комиссией, — усмехнулся Андрей.

Я ответила ему такой же усмешкой.

— Да, я думала только о твоем… нашем бюджете и о том, что у покупателя всегда есть выбор, совершенно не учитывая репутационные издержки. Если хочешь… точнее, если у тебя найдется на это время и силы, можем изучить новый список поставщиков вместе. Возможно, многие имена останутся теми же — изменятся лишь цены.

— На тебя это не похоже, — прищурился он.

— Не обольщайся. Я лишь говорю, что ты прав по данному неприятному пункту. Не по всему списку вопросов.

— Постараюсь пережить ограниченность своей правоты. — Он улыбнулся. Потом посмотрел на дверь, за которой исчез Степан с кучей выписанных распоряжений, на темное окно, за которым город еще не знал, что завтра ему предстоит стать чище, и улыбка стала кривой.

— Я могу сделать выписку из отчета экономки, — предложила я. — Там, где поставщики остались те же, изменилась