Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

— Мне пока чая хватит, Ром, — предупредила она мой вопрос. — В первый день дороги я почти не ем, потом наверстаю. А после обеда все садимся заниматься. До Батайска час, жалко его терять. Мы же не хотим опозорить наш край?

— Есть, товарищ командир, — вздохнул Гридин и сходил за задачником к себе в купе.

В Батайск мы вкатились в начале третьего. Вагон дернуло, потом тряхнуло еще жестче — наш литерный отцепили от местного пассажирского, и маневровый, посвистывая, потащил его вдоль пакгаузов. За окном проплыли составы, водокачка, столбы с проводами в шесть рядов.

— Так, граждане выпускники! — объявил сухой уполномоченный с папкой, проходя по коридору. — Из вагона на перецепке не выходить! Стоянка час, но вагон будут переставлять: нас ставят девятым, в хвост скорого поезда «Обь», и далее до Новосибирска мы следуем с ним. Меня зовут Корнеев Арсений Валентинович, если кто запамятовал. Посадка восточной группы через двадцать минут.

Пока нас тянули к хвосту «Оби», за окном проплыла маршрутная доска одного из ее вагонов: «Приазовск — Новосибирск». Потом сцепки лязгнули в последний раз, по перрону подошла группа с чемоданами, и началась посадка.

Первым поднялся высокий парень с аккуратной стрижкой. Он скользнул по мне взглядом, не поздоровавшись, и прошел в третье купе так, словно ездил в литерных с детского сада.

— Это Осокин Вадим, он из первого лицея, — вполголоса пояснил Гридин, отодвинувшись от окна. — Про него даже у нас в Кущевской знают. Три года подряд брал область по математике. До тебя, Гончаров, он тут главным умником области считался.

За Осокиным вошла девушка, на которую я обратил внимание еще на перроне, потому что не заметить ее было трудно: крепкая, полногрудая и фигуристая смуглянка с тяжелой черной косой через плечо. Поравнявшись с нашим купе, она оглядела меня с головы до ног и сообщила своим, не понижая голоса:

— Смотрите, тот самый. Из телевизора.

— А это Элени Пападаки, — снова шепнул Гридин. — Лена то есть. Про нее тоже слыхали. Она в уме семизнаки перемножает и делит, легенда математики. Язык у нее, говорят, тоже легендарный.

Следом прошел парень с гитарным чехлом за спиной: чехол был потерт на углах, вместо молнии шнуровка. Свой брат, значит.

— Ковальчук, — представился он, ни к кому отдельно не обращаясь. — Дима. Гитара не сдается в багаж, это я сразу говорю. Поедет со мной в купе, она есть не просит.

Дальше в дверях возник настоящий шкаф с перевязанной тесемкой коробкой, и в коридоре сразу стало тесно и уютно.

— Всем здравствуйте, меня зовут Мкртчян Арам, — пробасил он, аккуратно опустив коробку. — Тут пахлава, мама пекла. До Новосибирска она все равно не доживет, так что налетайте, кто смелый.

За Арамом шли две девушки. Первая представилась Аней Лемешко и тут же замахала кому-то на перроне. Вторая еще с подножки спросила, в каком купе едет врач, чтобы сразу сдать медицинскую карту. Последним брел парень, который, кажется, спал прямо на ходу.

— Соболевский! Марк! — окликнула его женщина, поднявшаяся в вагон следом за ним. — Спать будете после сдачи медкарты.

Она уже представилась всем, надев белый халат прямо поверх платья:

— Руденко Лариса Матвеевна, врач сопровождения. Так, молодые люди, кто не услышал с первого раза! Медицинские карты сдаем мне. Жалобы на здоровье тоже мне, и желательно до того, как станет поздно.

Медкарты Руденко принимала у восьмого купе строго по списку.

— Бондарь!.. Галиева!.. Кац, ваша очередь!.. Крамаренко Людмила! — неслось оттуда по всему вагону, так что фамилии я выучил раньше лиц.

— Я, — отозвалась та, что спрашивала про врача, и протянула карту.

Очередь у восьмого купе быстро рассосалась, а тут и «Обь» почти незаметно тронулась, и Батайск уплыл назад вместе с водокачкой и маневровыми. Теперь нас было четырнадцать лучших выпускников области, не считая проводников, и в вагоне номер девять свободным осталось только одно купе.

Минут через двадцать по вагону прошла Руденко со стопкой анкет, сверяясь на ходу с какой-то ведомостью. У нашего купе она остановилась.

— Ясенева, — зачитала она и подняла глаза от бумаг. — Кира Сергеевна?

— Да, — подтвердила Кира, отложив карандаш.

— Интересное кино. — Руденко перевернула лист. — А у меня вы, Кира Сергеевна, юношей числитесь. В посадочной ведомости в графе «пол» у вас стоит «М». Арсений Валентинович! Подойдите сюда, у нас находка.

Возникнув в проходе, Корнеев взял ведомость и поднял глаза на Киру.

— Так и есть, — нехотя признал он и поморщился. — Оператор в областном отделе, очевидно, ошибся.

Я покосился на Киру: та сидела очень прямо, молчала и слушала про себя-юношу, сцепив пальцы на сборнике.

— Вот вас по этой ведомости и расселили, — подытожила Руденко.

— По разнарядке вышло два светлогорских юноши, — подтвердил Корнеев. — Талоны напечатали по тем же данным, а проводник сверил фамилии и места.

А мы с Кирой думали, что нас намеренно поселили вместе, как одноклассников. Ну нет, до такой толерантности в этом мире еще не доросли.

— Порядок в таких случаях простой, — продолжил Корнеев, уже глядя на меня. — Девятое купе у нас резервное и пока свободное. Гончаров, вы переезжаете туда, и вопрос закрыт. Возражения?

— Никаких, Арсений Валентинович, — сразу согласился я. — Вещей у меня немного.

— Вот и хорошо. Выйдите пока в коридор, Гончаров. Ясенева, а вас я спрошу отдельно про размещение.

Я вышел, дверь за мной никто не закрывал, так что слышно было все до слова.

— Мне с Гончаровым нормально, Арсений Валентинович, — ровно ответила Кира. — Мы с первого класса знакомы, вместе готовимся, он мне не мешает. А переселяться из-за чужой ошибки мне будет неудобно. Если правила не запрещают, я останусь.

— Правила требуют, чтобы на такое размещение согласились оба соседа и сопровождающие в вагоне, — помедлив, проговорил Корнеев и повернулся к двери: — Гончаров, зайдите. Вы согласны остаться в этом купе?

Я шагнул обратно. Кира на меня не смотрела, но карандаш отложила. Первым порывом было все-таки уйти в девятое: для меня она оставалась школьницей, да и разговоров вокруг хватало. Но решать за нее после такого ответа я тоже не собирался.

— Согласен, Арсений Валентинович.

— Лариса Матвеевна?

— Медицинских возражений нет, — отозвалась из-за его плеча Руденко. — Ребята серьезные, вряд ли будут творить какие-то глупости. К тому же Ясенева уже совершеннолетняя, да и Гончаров на подходе.

— Тогда решение я вношу в журнал, — заключил Корнеев. — Дверь купе в дневное время не запирать, чтобы потом ни у кого не было ко мне вопросов. Все,