То-Рек. Новая жизнь - Катэр Вэй

«Только этого мне сейчас и не хватало», — мрачно констатировал я про себя, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. Вчера на обряде этот старый лис предупреждал нас, что его земная тропа подходит к концу.

Но я-то, наивный, рассчитывал, что у нас в запасе есть хотя бы пара-тройка месяцев спокойной жизни. А судя по этой клинической картине, у него счёт идёт максимум на недели. По всем признакам у деда обострился хронический обструктивный бронхит, плавно перетекающий в очаговую пневмонию.

В сырой, продуваемой сквозняками пещере, без должного ухода он загнётся дней за семь. Помрёт, старик, прежде чем успеет передать нам с Велом свои знания.

Барк с трудом принял вертикальное положение, сипло и прерывисто дыша через рот. Он изо всех сил пытался сохранить на лице привычную маску сурового, невозмутимого вождя, делая вид, что ничего страшного не происходит.

Но я отчётливо видел, как мелкой, неподконтрольной дрожью трясутся его исхудавшие руки. Я решительно шагнул вперед и опустился перед ним на корточки.

— А ну-ка замри. Дай я посмотрю.

Старик непонимающе, с подозрением уставился на меня своими воспалёнными глазами. Не дожидаясь его соизволения, я просто придвинулся вплотную, уверенным движением врача положил ладонь прямо ему на впалую грудь и коротко скомандовал:

— Дыши глубже. Давай.

Он подчинился. С явным недоумением, ошарашенный моим непривычно властным тоном, но подчинился. Грудная клетка под моими пальцами судорожно вздымалась и опускалась.

Тяжёлые проводные хрипы отчетливо транслировались прямо в мою ладонь. Мокроты в крупных бронхах скопилось немерено, дыхание было предельно жёстким, с явными признаками эмфиземы.

— Плохо твоё дело, старик, — глухо произнёс я, убирая руку и пристально глядя ему в глаза.

Пришлось срочно подбирать термины, понятные его первобытному разуму.

— Великий Предок шепчет мне, что духи хвори всегда селятся в груди тех, кто долгие зимы дышит едким дымом от сырых дров, кто промокает под ледяными дождями или спит на сырых шкурах и холодном камне.

Тебя нужно срочно лечить, Барк. Иначе ты безвозвратно уйдёшь за великую черту гораздо раньше, чем успеешь передать нам с Велом хотя бы малую часть своей мудрости.

Барк мгновенно насупился, его седые кустистые брови сердито сошлись на переносице.

— С тобой… с тобой снова говорили духи предков? — тихо, едва различимым шёпотом спросил он, испуганно покосившись в сторону замерших у входа Нэры и Вела.

Я лишь неопределенно пожал плечами, сохраняя на лице маску загадочной отрешённости:

— А теперь ложись обратно, тебе нужен покой.

Я аккуратно, но настойчиво перехватил его за худые плечи и помог бережно опустить спину на ложе.

— Тебе нельзя сейчас ходить, береги остатки сил.

Старик вдруг слабо, как-то совсем по-детски улыбнулся уголками потрескавшихся губ:

— Мне уже ничего не нужно, То-Рек… Моё лето отпело, время пришло. Мой первый крик раздался под этими самыми сводами. В этой пещере я родился, здесь же мне суждено и закрыть глаза. Это правильный путь. Я вернулся домой.

«Ну да, конечно, — подумал я, раздражённо раздувая ноздри. — Пройдут целые тысячелетия, сменится десяток цивилизаций, а психология упрямых стариков не изменится ни на йоту».

Я слишком хорошо помнил этот фатализм: «Я на этой земле родился, сынок, здесь мне и помирать пора». Слышал эти речи от десятков престарелых пациентов, да и моя собственная упрямая мать под конец жизни твердила ровно то же самое.

Видимо, этот архетипический паттерн заложен в нас на каком-то глубинном, эволюционном уровне, зашит в подкорку с испокон веков. С этих самых, сука, каменных веков!

Но меня до глубины души взбесило то, как легко и безропотно этот сильный старик капитулировал перед банальной простудой. Смирился, сложил лапки и послушно ждёт своей кончины. Нет уж, дед. Черта с два. Не так быстро. И уж точно не в мою дежурную смену.

— Ты не умрёшь сегодня, слышишь меня? — я наклонился к самому его уху, заговорив твердо и зло. — Я не позволю тебе уйти. Я помогу твоей груди снова дышать, вылечу тебя. Рано тебе еще собираться к праотцам. Ты еще не обучил нас с Велом, как выживать в этих лесах, как вести племя и многому другому. А ты давал твёрдое обещание.

Для пущей весомости я сделал страшные глаза и добавил сакральный аргумент:

— Сам дух Великого Предка так повелевает!

Я откровенно, нагло лгал, но на данный момент другого адекватного способа донести медицинские знания двадцать первого века до этих первобытных умов я попросту не видел.

Списывать все свои действия и диагнозы на авторитет эфемерного предка оказалось чертовски удобным, а главное — абсолютно надёжным и безопасным приемом.

Старый шаман опешил от удивления, но в следующую секунду его глаза резко сузились. Он медленно сел и уставился на меня недобро, с явным подозрением.

— Ты выглядишь здоровым. Ты не мог ходить за черту, — заявил он. — А ну, покажи свои руки! — и, не дожидаясь ответа, грубо цапнул меня за запястье. Осмотрел ладони, хмыкнул и буквально оттолкнул от себя. — Ты мне врёшь, мальчик, — прошипел он зло и тут же мёртвой хваткой вцепился в ворот жилетки, притянув к себе.

Несмотря на старость и болезнь, пальцы у деда были железными.

— Барка невозможно обмануть, — шептал он мне прямо в лицо, обдавая неприятным запахом изо рта. — Зачем соврал? Говори!

Я не дёрнулся и не попытался вырваться. Вместо этого молча уставился деду прямо в зрачки — жёстко, в упор, ледяным взглядом взрослого мужчины, который за свою жизнь повидал слишком много дерьма, чтобы пасовать перед больным стариком.

— Я не вру, — хладнокровно, едва ли не по слогам произнёс я, не отворачиваясь.

Физиономия Барка изменилась, став растерянной. Он медленно разжал пальцы, выпуская мех.

— Дух Предка… ты говоришь со мной устами этого мальчика? — спросил он растерянно, с опаской.

— Нет, Барк. — качнул я головой. — Это я, То-рек.

— Но… — старик на мгновение запнулся. — Я не понимаю… Как тогда?

— Вот здесь, — я выразительно постучал указательным пальцем по собственному виску, прямо над бровью. — Я чётко слышу его голос. Он велит мне, что нужно делать, и предупреждает, какая беда случится с нашим родом, если мы ослушаемся его воли.

Седые брови шамана поползли на лоб.

— Никогда еще… ни от одного великого шамана прошлых времён я не слышал о подобном чуде, — задумчиво и глухо пробормотал он и тут же снова зашёлся в судорожном приступе кашля.

Натужно отхаркавшись, он недолго думая сплюнул вязкую серую мокроту прямо на земляной пол пещеры, внося в этот и без того жуткий бардак ещё и свои патогенные бактерии.

Затем небрежно утёр влажные губы тыльной стороной ладони и преспокойно обтёр её