Долг человечества. Том 7 - Артем Сластин

— Нужно время. Я оставил там фантома не просто так, он попытается переломить ослабшую волю Димы. Если мне удастся убедить его в том, что мы ему не враги, то попытаемся его вылечить. Мы и раньше делали невозможное, что стоит попробовать теперь?

Катя, словно позабыв, как горько рыдала полминуты назад, удивленно вскинула брови.

— Вылечить? Ты думаешь, у нас такое получится?

— Пока что это просто гипотеза. Когда я пойму, что он не опасен ни для кого, и я с полной уверенностью могу заявить, что в случае, если все пойдет не так, смогу не допустить лишних жертв, тогда покажем его Жене.

— Нет, Марк! — Запротестовала Катя. — Она же беременна, а те ужасы, что ты мне рассказал… ей нельзя нервничать. К тому же, Дима был другом и для Антона тоже, я думаю, для нее это будет слишком большой стресс.

— Черт… — Я прикусил щеку. — Да, наверное.

— Но от идеи не отказывайся! Может, мы найдем другого хорошего врача, из здешних? Много новеньких пришло, что нам стоит потратить очков и экстренно прокачать какого-нибудь доктора? Особенно если это будет кто-то с нужным профилем, по психиатрии или еще чему-нибудь, черт его знает! Если в этой проклятой системе вообще существует какой-то способ восстановить Диме жизнь, я хочу его найти!

— Однажды мы нашли сундук, в котором были ядра коррекции эволюции. Черное ядро я отдал Вячеславу, так как выдвинул предположение, что сбросив прогресс прокачки, можно нивелировать последствия выборов. Я думаю, это тоже может сработать, ведь причина его текущего состояния — вполне конкретный навык. — Я потер переносицу в задумчивости.

— Но у нас… нет больше черного ядрышка. — Всхлипнула Катя, поняв, что это возможность, но она нам недоступна.

— Давай-ка вот как сделаем. У меня есть интересная наводка. — Я залез во вкладки своего инвентаря и положил на стол рядом с блинчиками медный, покрытый зеленцой ключ. — Далеко на востоке, у ранее существовавшего угла полигонов с севером, есть утес, на котором живет матриарх нетопырей. Это я узнал от Вячеслава. Поговори с Агнессой и Иваном, они тоже в курсе. Сходим туда и проверим, что этот ключ открывает. Вполне возможно, найдется еще один такой сундучок с ядрами.

Как же неудобно. Руки стянуты слишком сильно, мерзкая жижа хлюпает прямо перед лицом если пытаюсь разогнуться, голова болит беспощадно от этих миазм, а неподражаемый аромат мокрых псин и вовсе сшибает с ног.

Я мысленно выругался. Нет, это нечестно! Более того, это какое-то издевательство и дискриминация! Покуда мой оригинал нежится где-нибудь в постельке или, сука такая, в теплой ванне, или еще где, а быть может и в объятьях женщины, в общем всячески наслаждается жизнью, я здесь, на южных болотах. Активно изображаю из себя ветошь.

Психотерапевты там, в моей прошлой жизни, назвали бы происходящее со мной шизофренией в терминальной стадии. Ну а как еще? Раздвоение личности? Три раза «ха». У меня буквально существует официальный, осязаемый дубликат, который наверняка сейчас видит десятый сон, пока я тут собираю лицом местную грязюку. Только вот он, говнюк эдакий, забывает, что я тоже вполне себе мыслю и чувствую, а пока я отрезан от передачи восприятия, чувствую угнетение! Он должен разделить тяготы и невзгоды со мной! Мудак!

Последние несколько часов на болотах выдались, мягко скажем, унылыми. Как только искалеченного Леонида и его таких же безвольных людей отпустили и выпнули восвояси, исполнив договор, Дима потерял ко мне всякий интерес, словно меня и не было. Лишь подал который знак, чтобы пара мохножопых тварей бесцеремонно скрутила меня мокрыми тряпками, согнув буквой «зю», на манер Леонида.

Сейчас я уже битый час валялся мордой в землю на корнях корявой, полумертвой ивы почти в самом центре безумного лагеря. Сам же Дима со мной не разговаривал. Он вообще почти ни с кем не разговаривал. Впрочем, в лагере то и дело происходило шевеление, за которым я внимательно наблюдал сквозь полуприкрытые, будто сплю, веки.

Помимо многих сотен безмолвных греллинов, снующих тут и там, здесь ошивались и люди. Они были подстать своему «лидеру» — сирые и убогие, с опущенными до самой груди носами, как шеи только не ломаются. Жалкие, дрожащие от каждого шороха прихвостни. Такова сила подавления воли? Он просто смял их рассудок в комок, прожевал и сплюнул, чтобы от человека осталась только эта грязная оболочка?

Но не всегда. Кое-какую волю они, все же, имели.

— Хозяин… — Пролепетал один, по голосу мужчина, но его самого я не видел. — Разведчики докладывают с северо-запада. На наших границах больше нет чужаков, какие будут приказания?

— Группировка. Дальше я сам займусь, у меня еще есть работа. — Ответил Дима, на удивление ровным и «правильным» тоном, как если бы он полностью осознавал себя и то, что говорит. Как обычный человек, в общем.

А далее, минут через пятнадцать, я уличил возможность перевернуться на бок. Н-да, наверное, лучше бы я этого не делал. Нет, никакого наказания за вошкотню не возникло, скорее мне просто было противно от увиденного. Мой бывший товарищ выглядел жутко и… что-то делал. Почему «что-то»? Я понятия не имел как это классифицировать.

Голова запрокинута назад, челюсти приоткрыты, и из беззубого рта по уголку стекает тонкая ниточка слюны. Мутные, словно слепые, глаза закатились так, что видны были только белки. Бледные пальцы, тощие и скрюченные, судорожно подергивались в такт какому-то невидимому ритму. Вот как если бы он играл на несуществующем фортепиано. Так и восседал на своем деревянном троне, и играл неслышимую мелодию, подергиваясь, как зверь, которого жалят слепни.

Мне потребовалось время и наблюдения, чтобы понять, что я крепко сглупил. А как только я это осознал, внутри все похолодело. Одна неосторожно брошенная фраза, которую я, в ходе нашей прошлой беседы, сам того не желая, сболтнул. А именно, что на севере есть еще люди, возглавляемые сильным лидером. Для Димы, как одного из фигурантов выполнения директивы, эти сведения пришлись как нельзя кстати. Нет, я не думаю, что он не был в курсе о том, что коммунисты там есть, напротив, уверен, что знал, вот только не придавал этому значения, иначе Вячеслав дал бы знать мне оригинальному суть. Но только знание о том, что там есть кто-то значимый для системы, многое изменило.

Еще одна деталь моего с Марком раздвоения. Так как я всего лишь копия, у меня нет возможности постучаться к нему за обратной связью, покуда он сам не «заглянет». Я бы это почувствовал, узнал новое, то, что происходило