Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

— Разумеется, — сказал я. — Оба номера за одной фирмой. Кто ими пользовался — ещё выяснять. Это не доказательство, а направление.

— В арбитраж это не принесёшь, — заметил Евгений Анатольевич. — Сведения получены по неофициальному каналу.

— В арбитраж мы их и не понесём. В споре по авансу этим номерам делать нечего. Но если пойдут угрозы свидетелям, передадим эти данные полиции с заявлением. При наличии оснований там смогут официально запросить сведения у оператора связи.

— Согласен, — отозвался Фролов. — Завтра утром буду у вас в переулке, заберу запись из приёмной на внешний диск.

— Договорились. Доброй ночи.

Я положил трубку на стойку. Вера внимательно смотрела на меня:

— «Агат-Консалтинг»?

— Да, — ответил я. — Второй номер Кострова и звонок Барышеву числятся за одной фирмой на Пресненской набережной.

— Думаешь, тот самый «А.»? — тихо спросила она.

— Пока не доказано, — ответил я. — Круг сузился, но делать выводы рано.

— И что теперь? Поедешь на Пресненскую?

— Никаких самодеятельных походов. — Я покачал головой. — Будем действовать строго по закону.

Я вписал оба номера под адресом на Пресненской, захлопнул блокнот и убрал его в карман пиджака. Связь между звонками Барышеву и Кострову теперь была зафиксирована.

Утром заехал Фролов — скопировал вчерашнюю запись с Кариной с подготовленной Катей флешки на отдельный внешний диск для резервного архива практики. День ушёл в привычную текучку: сверка расписания заседаний, правки в договоры, ответы на старые запросы.

Ровно в шесть в коридоре щёлкнул замок. Катя ушла на пары в университет, а Нина аккуратно сложила папки на столе в приёмной.

— Нина, на сегодня всё, — сказал я, выглянув из кабинета. — Отдыхай.

— Спасибо, Алексей Дмитриевич. До завтра.

Входная дверь закрылась. Я вернулся к рабочему столу. Вера сидела напротив, перебирая распечатки из арбитражной картотеки. Жакет расстёгнут на верхнюю пуговицу, тёмные волосы убраны заколкой.

— Сводим итог? — спросила она.

— Давай по пунктам.

— Определение суда в деле, — сказала Вера, пододвинув ко мне лист. — Ходатайство в материалах. Костров объяснения подписал. Сорок пятый класс по знаку найден. Если Лебедев ещё не в курсе, то скоро прочитает.

— Само ходатайство в деле ещё не значит, что судья его удовлетворит, — напомнил я. — Но шаг сделан.

— Лебедев попытается отбиться.

— Пусть пробует.

Почтовая программа подала сигнал. Новое входящее повисло вверху списка. Тема короткая: «Касательно МедСервис-Фарм». Отправитель — юрист Тихонова.

Я открыл письмо и пробежал глазами текст.

— Что там? — спросила Вера.

— Читай. — Я повернул монитор к ней.

Письмо было сухим. Вчера к Тихонову приезжал неизвестный мужчина. Не представился. Стал выспрашивать, не вызывали ли Тихонова в суд по делу «МедСервис-Фарм». Тихонов разговаривать отказался и выставил визитёра за дверь. Аналитик встревожен, его юрист просит зафиксировать инцидент.

Вера дочитала и подняла глаза:

— Шустро. Уже напрямую выходят.

— Заметь, юрист Тихонова ни о каком официальном вызове из суда не пишет, — сказал я. — А вопросы неизвестного ничего не доказывают.

— Люди Кравченко? Или от Лебедева?

— Похоже, узнали. И проверяют, кто из свидетелей готов говорить. Кто именно послал — не знаем. И гадать не будем.

— Об угрозах пишут?

— В письме об угрозах не сказано. Но вчерашний визит — чистая разведка. Смотрят, дрогнет свидетель или нет.

— Сам по себе визит состава не образует, — заметила Вера.

— Готовая квалификация нам и не нужна, — возразил я. — Никаких выдуманных статей. Нужна фиксация факта: дата, время, приметы визитёра, заданные вопросы дословно. Сообщение о подозрительном визите по месту нахождения. Пусть официально зарегистрируют. Если этот тип появится снова, у дежурного уже будет зацепка.

— Напиши, что мы поможем составить текст.

— Обязательно.

Я открыл ответ юристу. Коротко изложил суть: подать заявление в полицию сегодня, не дожидаясь повторного визита, изложить только факты без предположений, при необходимости подключусь к формулировкам. Нажал «Отправить». Письмо ушло.

Теперь остальные свидетели.

«Никаких общих писем. Если они увидят адреса друг друга, Костров совсем потеряет покой».

Я создал отдельное сообщение для Кострова.

— Андрею Валерьевичу пишу лично, — сказал я.

— Он от каждого незнакомого номера вздрагивает, — напомнила Вера.

— Поэтому тон должен быть спокойным.

Я быстро составил текст:

«Андрей Валерьевич, добрый вечер. Предупреждаю о возможных попытках контакта со стороны посторонних лиц. При любом подозрительном обращении — по возможности фиксируйте беседу на диктофон, сообщайте в сто двенадцать и мне. Если возникнет прямая опасность — сразу сто двенадцать, ради записи собой не рискуйте».

— По делу, — сказала Вера, глянув на экран.

Я нажал отправку.

Следом открыл форму для Марины Викторовны. С ней требовался другой разговор — опыт работы у Когана научил её трезво оценивать обстановку.

«Марина Викторовна, добрый вечер. Оппоненты начали проверять круг свидетелей, к одному вчера приезжали без предупреждения. Прошу осторожности. При любом подозрительном контакте — запись по возможности, звонок в сто двенадцать и мне. При опасности — сразу сто двенадцать, без риска для себя».

Я отправил сообщение.

Оставалась клиника.

— Рудневой тоже напишешь? — спросила Вера.

— Да. Елена Николаевна — директор, она отвечает за рабочий порядок. Если неопознанные визитёры заявятся в приёмную и начнут расспрашивать врачей или администраторов, персонал должен среагировать правильно.

Я набрал служебное предупреждение:

«Уважаемая Елена Николаевна. В рамках арбитражного дела вероятны попытки сбора сведений через сотрудников клиники. Прошу проинструктировать персонал: при любых подозрительных расспросах со стороны посторонних фиксировать приметы, никаких пояснений не давать и незамедлительно связываться со мной».

Письмо ушло адресату.

Я закрыл почтовый клиент и опустил крышку ноутбука.

На часах было без десяти семь. За окном переулок у Пятницкой утонул в сумерках, сквозь которые тянулись огни фар.

Вера смотрела на меня через стол.

— Лёш, это уже не юридическая работа, — тихо сказала она. — Это — безопасность.

— Это одна и та же работа, — ответил я. — Просто с двух сторон.

Я выключил настольную лампу и повернул ключ в замке кабинета.

Мы вышли на крыльцо.

Вечерний четверг встретил сырым асфальтом и бензином. Переулок у Пятницкой стоял в пробке.

Письма с предупреждениями ушли адресатам, рабочий день остался за дверью. В висках гудело, но дела требовали паузы. До завтра ничего не рухнет.

Вера придержала меня