Московский сыщик. 1903. Книга 3. - Максим Шаравин

Глава 5

В кабинете Ивана Макаровича снова запахло липовыми листьями от заваренного чая. Массивный самовар, который начальник сыскного отделения поставил на стол, тихонько кипел, время от времени выбрасывая тонкую струйку пара. За окнами уже полностью стемнело. Опять пошёл дождь, и капли застучали в закрытое окно.

Белозёров сидел за столом, откинувшись на спинку деревянного стула. Правой рукой он перекладывал исписанные листы, перечитывая свои заметки и выводы. Левой периодически потирал нывшую рану. Василий лишь чуть крепче сжимал губы, когда боль становилась сильнее, полностью погрузившись в логическую паутину расследования.

— Вы посмотрите, как интересно складывается картина, — вдруг заговорил Белозёров, отрываясь от бумаг. — Когда мы выяснили, что Гусятников и Поленов открыли золотое месторождение, то посчитали купца единственным, кто станет владельцем этой золотой жилы, а суть лежала совсем в ином горизонте. Горный инженер не просто работал на купца, он был связан с ним общей тайной. Я думаю, что Поленов давно знал об этой жиле и хранил это в секрете. А потом договорился с Гусятниковым о совместном предприятии, так как своих денег у него не было.

Воронов глянул на Тихона Мохова, и тот, встав, подлил всем из большого заварника свежего чаю. Белозёров благодарно кивнул и сделал осторожный глоток, чтобы не обжечься.

— Значит, думаешь, они были компаньонами? — спросил Румянцев.

— Да, Фёдор Емельянович, — ответил Василий. — Я теперь в этом уверен.

— Один — гигант лесопромышленности, продавший два лесопильных завода и опустошивший свои банковские счета, а второй — нищий горный инженер, коротавший ночи в зареченской ночлежке за тридцать копеек в сутки, — усмехнулся Рябинин.

— Именно так, Аристарх Платонович, — Белозёров разделил лежавшие на столе бумаги на две ровные стопки. — Подумайте сами. Вот первая половина нашей задачи, — Василий положил руку на одну из стопок, — то, что хранилось у Гусятникова. Права на пользование северными лесными наделами, государственные акты на право вырубки, купчие на землю и те самые подробные чертежи межевания, которые выгребли из его открытого сейфа в ночь убийства. Ермолай Степанович Гусятников был юридическим и финансовым фасадом всего предприятия. Он владел землёй, имел законное право вести на ней любые работы и обладал деньгами, которые выручил от спешной продажи двух костромских лесопильных заводов. Ну и, конечно же, он имел собственные накопления, которые использовал на текущие расходы.

Воронов, сидевший рядом с Рябининым, спросил:

— А горный инженер Поленов, выходит, держал в руках вторую часть?

— Вторую и самую опасную, Иван Макарович, — кивнул Белозёров, указывая на холщовый мешочек и расшифрованный дневник. — У Поленова находились неопровержимые научные доказательства. Химические пробы, результаты изыскательских шурфов, маркшейдерские расчёты и сами физические образцы. Лужин в лаборатории нам всё подтвердил: проба высшая, чистейшее самородное золото. Гусятников давал деньги и законную бронь перед губернским правлением, а Поленов собственными ногами исходил эти земли. Он лично брал пробы и точно знал, в каком именно месте залегает эта сказочная жила.

— То есть без Поленова земли Гусятникова — обычные глухие лесные наделы, — задумчиво проговорил Румянцев, потирая подбородок. — А без бумаг Гусятникова находка Поленова — всего лишь красивый булыжник в кармане.

— Совершенно верно, Фёдор Емельянович, — резюмировал Василий Игнатьевич, слегка наклонившись вперёд. — По отдельности две эти части не имели той бешеной, миллионной ценности. Но вместе они открывали доступ к колоссальному богатству. Убийце требовались оба комплекта. В доме купца он забрал оригиналы правоустанавливающих документов и генеральные чертежи, пустив Гусятникова под нож. А затем отправился в Заречье за Поленовым, чтобы забрать у него геологические отчёты и навеки заставить замолчать единственного человека, способного указать точное место на местности. Единственное, в чём просчитался этот человек, — он проглядел потайную нишу в саквояже инженера.

Белозёров аккуратно разгладил ладонями лист бумаги, который вытащил из тайника в саквояже Поленова. Свет большой керосиновой лампы просвечивал плотную бумагу насквозь, проявляя мелкую сетку горизонталей, извилистые нити речных притоков и аккуратные, почти ювелирные пометки, сделанные Поленовым.

Белозёров склонился над картой, стараясь не опираться грудью на стол, и внимательно всмотрелся в правый край документа.

— Взгляните вот сюда, — сказал Василий, указывая пальцем на край разложенного перед ним фрагмента карты.

Все пододвинулись ближе, стараясь не загораживать свет.

— Я могу с уверенностью сказать, что карту разрезали на две части, и резали в этом месте намеренно. Посмотрите, как идёт край. Он не ровный. Разрез идёт прямо по руслу этой безымянной речушки, — Василий повёл пальцем по краю карты. — Он точно рассекает топографическую сетку пополам, условные знаки, нанесённые Поленовым, цифры высот