Принцип равновесия - Валерий Михайлович Гуминский
И вот снова какая-то холера! Посредник позвонил и передал очень неприятную весть. Наёмники решили отложить операцию для дальнейшей разработки. Появился фактор, который мог повлиять на конечный результат. Проще говоря, эти работнички-душегубы чего-то испугались. А чего именно — Ефим обещал приехать и рассказать.
— Жду тебя в своём особняке через час, — еле сдерживая рвущиеся наружу матерные слова, проговорил Измайлов, и положил трубку.
Его карьера строилась на расчёте, на предсказуемости последствий, на чётком балансе между риском и выгодой. Немудрено, что странные вихляния наёмников его взбесили. И это к четырём миллионам рублей, которые он согласился заплатить за исчезновение Волоцкого!
Когда Ефим в сопровождении охранника вошёл в кабинет Измайлова, тот уже успокоился. Понимал, что нет смысла рвать и метать, если не знаешь, в чём причина отказа инструмента. А наёмников он считал инструментом в своих руках. Правда, как его чинить, не знал. Для этого и существовали мастера-ремонтники. Вот один и заявился с таким видом, словно ожидал, что сейчас ему голову оторвут.
Махнув рукой охраннику, чтобы тот оставил их, Измайлов уселся в кресло. Ефим дождался приглашения и устроился напротив.
— Поведай мне, почему люди, которым я плачу большие деньги, вдруг попросили отложить заказ? — закинув ногу на ногу, Владимир Андреевич пристально взглянул на посредника. Он не пытался запугать его или давить психологически. Всё же человек, сидящий перед ним, не мелкая сошка, а дворянской крови. Разве что занимается делами такого рода, которые непотребны в высшем обществе.
— Гектор — командир наёмников — узнал в одной из охранниц Волоцкого девушку, которая несколько лет назад состояла в его группе, — неторопливо начал говорить Ефим. — Как он думал, девушка погибла во время одного задания.
— И что в этом такого, чтобы внезапно смещать срок выполнения заказа? — приподнял брови Измайлов.
— Эта девушка — оборотень. Искусственно выведенная порода морфов-волколаков.
Измайлов открыл рот и тут же плотно сжал губы. Услышанное его не испугало, не ввергло в шок. Не с таким сталкивались. Но причина действительно серьёзная, чтобы взять паузу. И всё же он спросил:
— Ошибки быть не может?
— У неё такая внешность, по словам Гектора, что ошибиться нельзя.
— Морф, — пальцы Измайлова простучали по колену. — А где она погибла, по словам этого… Гектора?
— В Журавлихе. Под Торгуевым.
— Вот как? — Владимир Андреевич повертел шеей, будто воротничок рубашки жёстко сдавил горло. — А морф не из той лаборатории, которая находилась в Костроме?
— Гектор этого точно не знает. Лариса, так зовут оборотня, примкнула к его группе пять лет назад ещё молодой девушкой. Их свели костромские дворяне…
— Помолчи! — поднял руку Измайлов, лихорадочно соображая. Он понял, о ком идёт речь. Вернее, о чём. Это тот самый проект, на который выделялись большие деньги. В лаборатории создавались морфы. «Заготовками» являлись дети-сироты, которых с пяти или шести лет начинали колоть специальными препаратами, чтобы внедрённый ген ликантропии зафиксировался и начал трансформацию тела. Отряды искусственно выведенных волколаков должны были стать тайной ударной силой клана Долгоруких.
Сам Измайлов о проекте знал не так много. Он был одним из звеньев большой цепи, никаких действий без ведома Елизарова не предпринимал. Что ему говорили, то и делал. Уничтожение лаборатории вызвало дикий гнев государя. Подумать только, провинциальные княжеские Роды объединились и разломали всю структуру, тщательно выстраиваемую Долгорукими! Только вот никто не осознавал, что система уже давно вышла из-под контроля, огромный поток денег, предназначенный для проекта, использовался Бакринскими, Аляповыми, Лужиными и химерологами по своему усмотрению. Взрослых неучтённых оборотней просто-напросто «продавали» в наёмные отряды или в частные военные компании, где боевая ипостась волколаков была очень востребована.
Измайлов вдруг ощутил прилив энтузиазма. А ведь ситуацию с оборотнем можно использовать в своих целях! Уничтожение Волоцкого придётся отложить. Не из страха, что наёмники сорвут заказ. Из чистого прагматизма. Первородный, укрывающий в своём доме модифицированного морфа-оборотня, прошедшего мимо закрытого проекта Долгоруких… это мощный таран против Колояра! Ещё бы узнать, из какой партии морфов эта девица! Если из «разрешённой», то она должна быть передана императорскому клану. В ином случае тварь подлежит уничтожению. А Волоцкий ответит по закону…
— Разрешаю отложить операцию, — после раздумья решительно сказал Измайлов. — Попробую ударить по Волоцкому через Палату Внутреннего Контроля.
— С помощью Елизарова? — улыбнулся Ефим, оценив хитрый ход заказчика.
— Этот напыщенный старый индюк не любит, когда аристократы не имеют лицензии на содержание оборотней и прочей магической нечисти, вроде фамильяров или химер. Особенно это касается Первородных с их магией. Чёрт знает, что они могут внушить тварям. Если я подам официальный запрос с приложением доказательств, Матвей Александрович не сможет проигнорировать нарушение. Он потребует выдачи оборотня или его усыпления. Или наложит санкции на дом Волоцких: финансовые проверки всех сделок, заморозка счетов… можно очень хорошо надавить на Колояра.
— Он не отдаст оборотня, — почему-то был уверен в своих словах Ефим.
— Я на это и надеюсь, — усмехнулся Измайлов. — И в этом вся соль. Волоцкий окажется между молотом закона и наковальней собственной совести. Что будет правильнее? Пожертвовать слугой ради безопасности семьи? Или защищать всех, кто дал ему клятву верности, чтобы не прослыть болтуном и трусом? В итоге получим противостояние Первородного против государственного контроля и безопасности. Пусть Елизаров сам рвёт ему глотку. А мы постоим в стороне. Когда Волоцкий ослабнет, вот тут-то наёмники и должны сказать своё слово.
— Хитро, — только и мог сказать Ефим, оценивая грубоватую, но эффектную тактику Измайлова.
— Ладно, ступай, — Владимир Андреевич поднялся, давая понять гостю, что разговор окончен. — Прикажи головорезам умерить активность, пусть пока следят за Волоцким.
Ефим кивнул, попрощался с Главой и покинул кабинет. А Измайлов налил в стакан воды из графина, встал у окна и поглядел на вечернюю улицу, освещённую фонарями. Подумал, что убийство — пусть и эффективное, но грубое действие. Убийство оставляет следы, свидетелей, вопросы. А бюрократия… Бюрократия действует по-другому. Она давит и душит, не позволяя жертве вырваться из её цепкого капкана. Именно государственная бюрократическая машина должна стать главным оружием против Колояра Волоцкого. И у Измайлова совесть останется чиста, и никто не станет копать