Год 2000-й. Восход полной луны - Александр Борисович Михайловский
Уже завтра в резиденции Ново-Огарево в рабочем кабинете Владимира Путина установят такой же голопроектор, и тогда у исполняющего обязанности Императора Всероссийского появится собеседник поинтереснее любого Махатмы Ганди. Агриппа у нас способный товарищ (куда там Юлию Цезарю) — одновременно может заниматься множеством проблем, начиная от реконструкции «Полярного Лиса», уже ошвартовавшегося у космического причала («Кот-Бегемот» следующий) и заканчивая участием в команде творцов* единой социальной теории. Кстати, Владимир Путин из двухтысячного года — пока единственный глава российского государства, которого искин Агриппа будет консультировать напрямую, а не выдавать мне рекомендации для последующей передачи их по назначению.
Примечание авторов: * Опыт неоримской истории человечества сильно утешил товарища Маркса: там все взлеты и падения цивилизации происходили точно в рамках его теории, учитывавшей только западное мировосприятие.
Отдав все необходимые распоряжения по этой части, я пошел не куда-нибудь, а в тюремный лазарет, пообщаться с бывшим полковником Будановым. После вразумления Кобры ему потребовался, скажем так, текущий ремонт, ибо удар ногой в лоб, наложившийся на старые контузии, привел его организм в совершенно неработоспособное состояние. Отправлять этого человека в Тридесятое царство мне не хотелось, поэтому его поместили в регенерационную ванну под надзор Валерии Доминики. Это почти то же, что живая вода, только не имеет омолаживающего эффекта, требует более длительного лечения и не гарантирует стопроцентной ремиссии.
Из ванны гражданин Буданов вышел еще не совсем здоровым, но уже полностью вменяемым, поэтому мне захотелось поговорить с этим человеком. Об отмене наказания речи быть не могло, ибо все имеет свою цену, а вот некоторое смягчение вполне могло иметь место. Ссылка в Каменный век тоже имеет варианты. Гражданин Буданов может пойти туда с ножом и огнивом, в брюках и майке, а может при комплекте снаряжения, конечно, не столь обширном, как у товарищей Прогрессоров, но все равно весьма значительном, сильно увеличивающим шансы на выживание. Все же не какой-нибудь уголовник идет с билетом в один конец, а Защитник Отечества, совершивший роковую, непростительную ошибку, приведшую к преступлению.
И вот ведь что удивительно: когда я вошел в его камеру, бывший полковник вскочил, оправляя униформу со следами от споротых погон. Ну и что мне с ним теперь делать?
— Садись, — сказал я. — Поговорим.
— О чем? — встопорщился Буданов. — Ведь вы уже меня решили… того, выслать в Каменные век в чем есть, с ножом и огнивом.
— А что, нужно было погладить по голове, дать конфету и путевку в санаторий? — нахмурился я. — Впрочем, и в Каменный век можно высылать по-разному, можно с ножом и огнивом, а можно с полным набором Робинзона, причем с применением галактических, а не ваших местных технологий.
— Набор Робинзона — это неплохо, — произнес бывший полковник. — Однако, чтобы его получить, я, наверное, должен встать перед вами на колени?
— Нет, — ответил я, — этого совсем не требуется. Не люблю я такого. Просто честно ответь на вопрос: зачем ты это сделал?
— Я даже точно не знаю, почему я это сделал, а вы спрашиваете, зачем, — пробурчал тот, пряча взгляд. — Наверное, потому, что ненавижу чехов еще с той войны. Там я видел такое, что не позволительно нормальному человеку, и рассказывать сейчас об этом не хочу. Но я поклялся, что если будет такая возможность, то обязательно отомщу за погибших ребят. И выполнял свою клятву, пока вы не схватили меня и не посадили в эту клетку. Теперь я в свою очередь хочу задать вопрос «зачем».
— А затем, — сказал я, — чтобы ты, дурак, не испортил своей идиотской выходкой карму российской армии и не помешал примирению русского и чеченского народов.
— Между нами и чехами никогда не будет мира! — запальчиво выкрикнул бывший полковник и осекся: всплеск его эмоций разбудил во мне младшего архангела — щекотка в темени говорила об этом определенно.
— Дурак! — прогрохотало откуда-то сверху. — Пройдет всего двадцать лет, вырастет новое поколение, и чеченцы будут считаться лучшими солдатами России: преданными, бесстрашными и изобретательными! Убивать без счета можно и нужно вооруженных врагов, даже если те обратились в притворное бегство, но при этом всегда следует щадить сдавшихся еще до боя и непременно оказывать милость всем слабым, сирым и беззащитным. Эльза Кунгаева и была беззащитной, а ты намеревался ее изнасиловать и убить, что есть поступок, больше подходящий дикому зверю, чем русскому солдату.
— Мне известно, что происходило в первую чеченскую войну, — уже обычным голосом сказал я. — Новогодний штурм Грозного стал кульминацией исправления истории прошлого для меня мира. Уже зная, что чеченцы с особой жестокостью убивают пленных русских солдат, я выпустил в город своих егерей-невидимок и приказал без всякой пощады и предупреждения убивать всех вооруженных людей, в которых нельзя будет опознать военнослужащих федеральных сил, а потом отрезать у них головы и складывать в кучки. Тотальная война — она такая, показательно жестокая. Но этот приказ не касался ни женщины, ни ребенка, ни старика, ни любого безоружного некомбатанта, которых, напротив, следовало выводить в безопасное место. А потом к делу подключилась штурмовая пехота, а ей даже головы отрезать не требуется, потому что после магнитоимпульсных ружей редко остается что-то пригодное для опознания. Лишь главарей и их пособников из числа российской либеральной шизы я взял живьем, чтобы в итоге выскрести эту клоаку до самого дна. Война в Чечне в Москве началась, и там же ее следует заканчивать. И вообще, нет проклятых народов, есть проклятые идеи.
Вместо ответа Юрий Буданов только молча опустил голову, и я увидел если