Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев

После долгих пересудов Василий задал очень опасный вопрос, вылезший как бы из ниоткуда.

— А что сын твой? Что Михаил? — Он не запнулся, он точно знал имя, и это значило, только одно. С кем-то они уже обсуждали эту кандидатуру.

— А что Михаил? — Спокойно и с улыбкой ответил Романов. — Молодой человек, подрастает, дела постепенно передавать ему буду, обучать как смогу. Я — то. Я — то не тот, что раньше. Помотала меня жизнь, Василий, ох как помотала, и сан у меня. Не до всех этих царствований. О душе пекусь. И не только о своей.

— Знаю, слышал. — Склонил голову Василий и опять пошел в наступление. — Понимаю, что Гермоген не молод. И тебе свое место укрепить надо подле него. И это дело толковое, дело сильное. Я — то поэтому и спросил, что сын. По твоим стопам или?

«Ах ты черт» — Чуть не выпалил Филарет. Но сдержался, так надо было. Все ясно куда он клонил, отчего про Игоря расспрашивал и к чему вел. Только, ой не он сам заговор готовит, точно не он. Кто-то ему в уши надул, наговорил, насоветовал и зерно сомнения заложил. Может даже не бунта, а споров на Земском Соборе. Все же выбор царя дело важное, и разные участники представлены должны. А тут как-то так пока выходит — Игорь Васильевич. А кто еще? Он же сам не хочет. Ну а кого?

— Сын мой, Василий, думаю, государю служить будет верой и правдой, когда время придет. — Улыбнулся Филарет все же допустив ошибку и выдержав паузу. Задумался и дал понять оппоненту, не доволен он словами Морозова. — Ну а я, как господь даст.

Они поговорили еще немного. Гость после сказанной фразы вроде все понял и быстро ушел в обсуждение совершенно простецких дел. И через краткое время Морозов начал собираться, сбиваться с мысли позевывать. Интриган был удовлетворен и планировал уходить.

Распрощались, разошлись и Филарет позвал своего слугу. Порой от людей второго плана узнать можно очень и очень многое.

— Ну что, что обсуждали гости? Довольны ли? Удовлетворены ли?

— Да обмолвился один. — Слуга с улыбкой выдал полученную тайну, понимал, что такое очень важно и уже давно научился отделять зерна от плевел. — Что у боярина Воротынского двери пониже и кланяться приходится прямо в пояс при входе. И пускать их не хотели по первой, но потом разобрались.

— Еще?

— Больше ничего. На этого молодого и то шикнули. Но думали, что нет никого, а я то… Я то, как выучен, слушал все.

— Молодец. — Филарет достал малую серебряную монету и протянул слуге.

— Отец мой. — Тот пал на колени. — Я же не за монету, я же…

— Ты очень важное дело сделал, услышал. Расспроси завтра на торге, чего про стрелецкого полковника говорят. Сколько чего он берет, мяса, дичи, птицы, рыбы. Подумай, сколько застолий можно устроить и мне передай.

— Я все, отец мой, все для дела.

— Помолись и спать, а я еще повечеряю.

Другие слуги уже неприметно выносили недоеденные блюда. А Филарет не замечая их задумался…

— Что же ты задумал? И… Ты ли воду мутишь, стрелецкий воевода, или… Или сложилось так, что Морозов к тебе в гости поначалу захаживал.

Но тишина и слуги, словно тени работающие в ней, не ответили.

Где-то восточнее Пскова. Колонны малого воинства Игоря Васильевича

С момента нашего выступления не прошло и трех часов. Мы двигались вперед, но все больше тормозили. Местность вокруг Пскова, несмотря на все эти странности с Рес-публицией, Смуту, и действия здесь людей, верных Лисовскому, хоть и на стороне Пскова, но все же не так уж и сильно сказались. Поля, где рос лен, встречались все чаще. Все больше было деревенек, в которых находились работяги и складские постройки близ водоемов — прудов, ручьев, речушек. Этого здесь было в достатке, поэтому с водой проблем не было и материал, который сейчас как раз собирался, отправлялся набухать.

Технологический процесс нарушать было нельзя. Упусти момент и лишишься заработка, на который впахивал все теплое время года. А если не будет этого, то не на что будет выменивать хлеб. Все же псковские земли в плане выращивания пищи не были перспективным. Брали иным.

На удивление здесь в разы чаще чем под Москвой, и тем более на юге в Поле, встречались коровы. Не то чтобы прямо стада паслись, нет. Но хлева имелись в каждой деревеньке и судя по тому что я видел, использовалась животина тут в основном не для забоя. Молоко, и что самое главное, навоз. А на этом добре поднимались огороды.

Здесь было очень мало хлебных полей, а вот огурцы, капуста, морковь, репа, зелень всякая для засола, я не очень разбирался, но хрен — то отличить от сорняка мог, имелись. И деревья плодовые. Садов было прилично. Так что достаток земли чувствовался.

Да и люд, с виду рабочий был и толковый. Не запуганный постоянными движениями воинств и отрядов. Так, малость нервничали когда видели нас, но не покидали деревень, не прятались по лесам. Пытались не отсвечивать, это да. Не мельтешить. Занимались своими делами, а мы шли к Пскову.

Солнце еще не вышло в зенит, а от передовых отрядов доложили что к нам пришел гонец. Человек не простой, а достаточно важный. Известный человек. Фамилии только весьма странной, Поганкин Фрол Петрович.

Мы остановились на привал в перелеске. До Пскова было уже недалеко, но я все думал как подступиться, не угодим ли мы в засаду. Вестись на всякие приглашения, когда ты в меньшинстве, дело опасное. Конечно были у меня изначально мысли по захвату этого города. Но это все подразумевало, что я разгромлю отряды на подступах, а вышло, что Просовецкий ушел на свадьбу. Дворяне из Пскова не выступили. И город сейчас, по факту, хорошо защищенная крепость.

С одной стороны мне это не нравилось.

Но с иной, если удастся сговориться с теми, кто в этой Рес-публиции, или уже просто псковской земле, власть держит, то будет отлично. Новый план нравился мне всем, кроме того, что был опасен. Поскольку людям верить, не видя их и не говоря,сложно. Это Ляпунова и князя Трубецкого я увидел и лично вынудил служить мне. Под Ельцом тоже лично ситуацию разобрал. А тут пока что только