Благотворительница - Наталья Шнейдер

Но то, что называется жопной чуйкой, упорно твердило, что еще мне бы не помешали центральный венозный катетер, нормальная инфузионная система и стерильные апирогенные растворы. Я велела ей заткнуться — еще бы захотела санавиацию с эвакуацией в детскую инфекционку. Помогло слабо.

Сани остановились у калитки сиротского приюта. Прохор отворил ворота. Я выбралась, взяв с собой узел со сменной одеждой.

— Распорядись, чтобы припасы несли на кухню, — велела я сторожу. — Федор, пригляди. И пусти к себе моего кучера погреться. — Я бросила сторожу монетку.

Тот принял с поклоном, засуетился. Я не стала ждать, пока они все организуют, постучала в комнату смотрительницы.

Вслушиваясь в тишину за дверью, я успела вообразить, что, пока я ездила, Анфиса Петровна опомнилась и решила, что нечего потакать всяким глупостям. Губернаторша накомандует, а отвечать перед приказом потом кому? То-то и оно.

Открывать никто не торопился.

Я постучала еще раз. Толкнула дверь. Заперто.

Анфиса Петровна появилась из крыла мальчиков.

— Прошу прощения, Анна Викторовна. Вы как в воду глядели: еще пятерым плохо. Прямо в столовой стошнило, извините за подробности.

Чего и следовало ожидать.

— Больных от здоровых отделили?

— Да.

Она начала рассказывать: кое-что сделать успели. Перенесли кровати, раскрыли створку у одного окна, велели кухарке кипятить воду — всю питьевую, сколько есть в приюте. Поставили первую порцию супа из той моркови, что у них была.

Смотрительница проводила меня на кухню. Я ожидала увидеть тот же гигиенический кошмар, что и у Федоры, однако здесь было куда лучше. Котлы и чугунки отожжены до металла, миски и чашки через одну щербатые, но все же чистые. Похоже, влияние Анфисы Петровны. Я расспросила кухарку, чтобы проверить, правильно ли она поняла инструкции. Она отвечала четко, хоть на лице и читалось, что ей непонятны придирки барыни, она и с первого инструктажа все уяснила. Действительно уяснила, и я не стала к ней больше цепляться. Припасы занесли на кухню при мне, и до детей они дойдут.

— Анфиса Петровна, вы позволите мне переодеться в вашей комнате? — спросила я.

— Зачем? — Она осеклась. — Прошу прощения, Анна Викторовна. Неужели вы сами за больными ходить собрались?

— Полностью уход на себя взять не смогу, — призналась я. И не надо: если слягу, пользы от меня не будет. — Но по крайней мере сегодня помогу чем получится. И подучу Луку Семеновича и Глафиру, на кого в первую очередь смотреть и когда за доктором посылать.

— Учить Глашку — только портить, — вздохнула смотрительница. — Она девка старательная, спору нет. Но ума Господь не дал. Мы ее даже пристраивать не стали, у себя оставили — погонят ее, бестолковую.

— Раз старательная, значит, справится, — успокоила я.

Старое платье оказалось рассчитано на корсет — к счастью, я все еще толком не отъелась после болезни и влезла в него, не утягиваясь до потери сознания. Я убрала волосы под косынку, завязала на лице марлю, подумав, что к завтрашнему дню надо будет сшить хотя бы пару масок, нормальных, шестислойных, и, вооружившись ведром с раствором соли и меда — суп еще не сварился, — направилась в спальню девочек.

Воздух в спальне девочек был тяжелым, спертым: окно, может, и расконопатили, но проветривать пока не стали. Когда я появилась в косынке и с завязанным лицом, Глашка перекрестилась.

— Не видела, что ли, как бабы летом от солнца лица прячут? — спросила я.

— Так то летом. А то зимой. Я, грешным делом, подумала, русалка пришла по наши души.

Я фыркнула:

— Будет хоть одна порядочная русалка в городе жить, как же.

— Да всякое бывает, барыня.

Я не стала продолжать этот бесполезный спор. Огляделась. Девочек было уже восемь.

— Укрой всех, — велела я Глашке.

Одеяла у них были казенные, из серого сукна, колючие даже через простыни, поверх которых они лежали. Согреть, пока проветриваем, смогут. Я помогла няньке укрыть детей, распахнула окно. Огляделась еще раз.

— Кружки где, больных поить? Ложки?

— Так вот же!

Нянька указала на табурет, где стояло ведро с водой, в котором плавала деревянная кружка. Одна на всех.

Я ругнулась. Выходить обратно через анфиладу сейчас уже не стоило. Лезть в окно в этой куче юбок, что на мне надеты… к тому же лавку под ним еще не поставили.

Я распахнула створку, высунулась в окно. Заорала что есть мочи:

— Прохор!

Вместо Прохора появился Федор.

— Чего изволите, барыня?

— Ступай к смотрительнице. Скажи, что у больных — и мальчиков, и девочек — должны быть свои кружки и ложки. По одной на каждого. Пусть велит принести из столовой. И Луку Семеновича пусть предупредит, что у каждого больного мальчика — своя посуда. Еще ковши нужны, чтобы кружками в ведро не лазить. Принести на подносе, поставить у двери, из рук в руки не передавать. И скажи, барыня велела напомнить про лавку под окном, а то ей в юбках сигать через него несподручно.

— Да нешто вам пристало вообще в окно сигать, барыня! — возмутился кучер. — Если что, я сам залезу и…

— Не вздумай! — рявкнула я. — В доме поветрие не подцепил, не хватало тут заразиться. Все понял?

Кучер на удивление четко, почти по-военному повторил указания, я отпустила его.

Через пару минут в дверь постучали. Я отворила. Поднос стоял на полу, как и велели, но рядом с ним маячила одна из старших девочек.

— В следующий раз подходишь, оставляешь, стучишь и уходишь, — сказала я.

— Как прикажете.

Я забрала поднос с кружками в спальню.

— Глаша, слушай меня. Кружки в общее ведро не окунаешь. Берешь ковшик, из него разливаешь. Из ковша не пить, руки в нем не мыть, поняла?

— Да, барыня.

Я сама разлила воды в кружки. Огляделась. Двум девочкам лет по десять, им можно объяснить. Да и чувствуют они себя получше остальных.

Я подошла к первой с кружкой в руке. Она потянулась, но я удержала руку.

— Запомни: пьешь один-два глотка. Больше сразу не надо.

— Так очень пить хочется, барыня!

— Верю. Но выхлещешь сразу всю воду, тут же обратно вывернет. Выпила — кружку поставь на сундучок рядом с кроватью, а сама пока полежи. Прочитай «Господи помилуй» столько раз, сколько пальцев у тебя на руках. Да не тараторь, чинно говори, как на службе. Пусть вода в это время в животе уляжется. Повторила, пей еще глоток. И так, пока пить хочется. Все поняла? Повтори.

Она повторила, не запинаясь.