Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан
Город спал, подчиняясь закону аскарских князей. Ставни были наглухо закрыты, улицы пусты, и ни одного огонька не горело за окнами.
Всадники не задержались у ворот. Отряд двинулся дальше, разнося по пустым темным улицам глухое эхо. Мирослава съежилась и почти не дышала, отрешённо глядя перед собой. В памяти всё ещё стояла пылающая деревня, и от глухой, мёртвой тишины Кряждара её прошиб холодный пот.
— На постоялый двор, — распорядился воевода.
Всадники свернули к площади. Там, меж темнеющих торговых рядов, высилось приземистое каменное здание. В окнах теплился редкий свет — единственный живой огонёк во всём спящем городе.
Один из воинов спрыгнул, помог Мире сойти с коня. Ноги у неё подломились, и лишь Дамир подхватил, не дав упасть. Другой стражник толкнул дверь, и изнутри пахнуло тёплым хлебом и пряной брагой.
В большом зале было пусто. За стойкой стояла сонная хозяйка в накинутом поверх длинной рубахи платке. Она встретила их тревожным взглядом.
— Накорми и уложи, — коротко приказал один из стражников.
Глава 4
Женщина молча кивнула, словно уже не в первый раз слышала такой приказ этой ночью. Она сняла с гвоздя связку ключей и, не глядя на Мирославу, махнула рукой в сторону двери у стены.
— Туда… — выдохнула она и тут же грозно добавила: — И побыстрее.
Один из стражников задержался, ещё раз оглядел зал и пошёл следом за остальными. На грубых мужских сапогах скрипел песок вперемешку с мутной жижей, принесённые с улицы, оставляющие грязные пятна на дощатому полу.
За рассохшейся покосившейся дверью показался коридор, низкий и тёмный. Где-то в глубине раздавались голоса, кашель, сдавленный плач и глухой стук, будто кто-то ворочал мебель.
Мирослава шла по инерции, не чувствуя ног.
Все ее мысли до сих пор прибывали там, в горящей деревне. Треск, дым, крик и тени крылов, молниеносно бросающихся на беспомощных людей. Предсмертный крик отца, отчаянные вопли матери, душераздирающие мольбы братьев и сестры. Распахнутые в ужасе глаза Любавы навсегда запечатлелись в памяти Миры, оставив незаживающий кровоточащий шрам на сердце.
Дамир крепко держал её под локоть и уверенно вел за собой, пристально следя, чтобы она не запнулась и не упала. Его ладонь ощущалась тёплой, шероховатой и непривычно твердой, почти грубой.
Обычно он держал силу в узде, когда прикасался к ней, но сейчас словно чувствовал, что Мире необходима жесткая крепкая рука, а не ласковый друг, щадящий ее чувства.
В конце сумрачного коридора хозяйка распахнула ещё одну дверь.
Они оказались в бараке.
Просторная комната, где стоял тяжёлый и влажный воздух, встретила их гомоном голосов и прогорклым жаром от печей. Солома лежала на полу вперемешку с тряпьём. Вдоль стен теснились люди.
Одни сидели, упираясь лбом в колени и раскачиваясь, словно в забытьи. Другие лежали прямо на полу, накрывшись своей же верхней одеждой, местами прожжённой и изодранной когтями чудовищ из Завесы.
На составленных в ряд лавках у печи стонали раненые. Невысокая женщина в теплом войлочном тулупе перемещалась между ними, стараясь каждому оказать помощь, обрабатывала раны, поила водой из кружки, подбадривала добрым словом.
Свет исходил из одной единственной керосиновой лампы на столе и полыхающих углей в двух закопченных почерневших печах. Пахло мокрой овчиной и сырой соломой, гарью от печи, кислым потом и людским отчаяньем.
— Вы двое — сюда, — хмуро бросил стражник и ткнул пальцем в свободное место у стены. — Отлежитесь здесь до утра.
— А утром — что? — сипло спросил кто-то с другой стороны барака, куда почти не добирался свет.
Стражник не соизволил ответить и даже не повернул головы. Вышел, громыхая сапогами.
Дверь за ним закрылась. Щёлкнул засов.
Внутри внезапно стало неестественно тихо и оттого еще более тягостно. Неопределённость пугала, несмотря на толстые стены, защищающие выживших от пережитого ужаса.
Заспанная и раздражённая хозяйка постоялого двора бросила Мире в руки серую краюшку хлеба, чёрствую, как камень, и такую же протянула Дамиру. Другой еды им не предложили. Видимо, это все, что осталось после наплыва страждущих.
— Вода там, — женщина махнула в сторону ведра на столе и молча удалилась.
Мирослава опустилась на солому. Рефлекторно дернула рукой, натягивая рукав на запястье. Она сделала это так быстро, что, кажется, сама не заметила. Только почувствовала ткань на коже, и от этого стало чуть легче. Ненадолго.
Проклятый знак на коже горел так сильно, что приходилось стискивать зубы, чтобы не выдать себя лишним стоном.
Дамир разместился рядом, соприкасаясь с Мирой бедром. Его близость немного успокаивала, но она отчетливо понимала, что он не сможет ей ничем помочь, если клеймо обнаружат. А это неминуемо случится и, скорее всего, очень скоро.
Возможно, это их последние часы вместе…
Есть совсем не хотелось, глаза защипало от непролитых слез, а грудную клетку сдавило до темных пятен перед глазами. За считанные мгновенья она потеряла всё, а теперь должна была морально подготовиться к тому, чтобы отдать еще и собственную жизнь.
— Мы не умрем, — хрипло прошептал Дамир, накрывая ее ледяные пальцы своей теплой ладонью, и вздрогнул всем телом, словно прикосновение снова его обожгло. — Я найду способ тебя защитить, — ободряюще добавил он, одергивая руку.
В светло-голубых глазах парня мелькнул тщательно скрываемый страх, но не от того, что их ждет впереди…
Он пошевелил губами, собираясь задать вопрос, но так и не осмелился. Потому что знал, что у нее нет ответа.
Они оба не понимали, что произошло и почему именно на ее запястье загорелась метка сразу двух аскарских князей, но чутье подсказывало, что все это не случайно. И появление металлического рунверского дракона, и нападение крылов на деревню, и сама метка…
— Мира… — раздалось совсем близко.
Девушка подняла голову и увидела