Мажорка на перевоспитании - Мира Форст

– Волк, глянь, чего наш бомонд в очередной раз учудил, – подзывает к своему столу Добрыня, стоит мне только появиться в кабинете.

Я не хочу смотреть. Хочу пить и хотя бы на пару минут отвлечься от дел насущных. На улице зной, рубашка липнет к телу. Но и в участке полный звездец, кондиционер с прошлой субботы ждет ремонта.

Я чертовски устал, три сложных вызова, отвратительная еда в столовке, тупая головная боль, и теперь вот опять – компания мажорчиков, явившихся кутить на Черноморское побережье.

– Что на этот раз? – тесню парней, сгрудившихся у новенького компьютера Добрыни.

– Да ты сам посмотри, – предлагает лейтенант, включая запись.

Смотрю. Все те же лица. Их пять человек. Трое парней и две девки. Заводила в их тусовке, как ни странно, девчонка. Куницына Олеся Анатольевна. Двадцати пяти лет от роду. Волосы черные. Глаза зеленые. Именно с ее отцом, владельцем отеля, расположенном по соседству с отделением полиции, я вел занимательную беседу как раз накануне вечером.

Запись с одной из городских камер видеонаблюдения демонстрирует, как прожигатели жизни распыляют краску из баллончиков на стены уличного киоска-пекарни.

– Видать, ассортимент им не понравился, – комментирует Коля Топольков.

Я смотрю и поражаюсь наглости мажоров. Они даже не думают скрывать своих лиц, настолько уверены в своей безнаказанности, в своих связях и возможностях. А сука Куницына еще и прямо в камеру смотрит, подмигивает.

– У этой девочки вся жизнь шоу, – чешет макушку Добрыня.

– Она клевая, – неожиданно звучит мечтательность в голосе Лешки Горелова.

Втроем дружно ржем над ним. Леха самый младший из нас и по возрасту, и по званию, потому является объектом постоянных насмешек со стороны матерых ментов, какими мы себя тут считаем.

– Тебе не светит, – вытирает выступившие на глазах слезы Топольков. – Она попросту тебя не заметит, как бы ты ни старался.

– Мы для нее мусор, пыль под подошвами ее модных туфелек, – вторит Лутошин.

– Спорим, что обуздаю мажорочку всего за две недели? – двигает мною не только пробудившийся азарт, но и обещанная помощь со стороны отца Куницыной.

В нашем УВД спорят постоянно, на что угодно. Делают ставки. Проигравшие угощают пиццей. Это весело. И мы это любим.

– Волк, ты, конечно, парень видный, – с сомнением глядит на меня не только коллега, но и по совместительству мой лучший друг Добрыня Лутошин. – Но не перегибай все же. Ее отец башляет денег всему курорту. Нашему участку тачки закупил, а без него так бы и ездили на говне. Он, если узнает, что принцессу его обидел…

– Да прекрати, – останавливаю все эти если бы да кабы. – Анатолий Савельевич сам зеленый свет дал. Виделся я с ним вчера по делу о краже в отеле, он и попросил дочурку свою приструнить. Сказал, вмешиваться не станет. И видео это, – кивнул на монитор, – мне только на руку.

– Ничего себе, – присвистнул Колька. – Даже родного батю достала. Тогда спору быть. Только, Матвей, давай, уточним условия. Приструнить, в смысле, Олеська навсегда перестает общественный порядок нарушать? Или, в смысле, она в тебя влюбится за две недели?

– Так, коли девка в него влюбится, то априори прекратит дурить, – опередил меня с ответом Добрыня. – Значит, спорим на влюбленность.

– Нехорошо как-то, – засопел Лешка. – Олеся пусть и оторва, но не заслуживает, чтобы ее чувствами игрались.

– Смотри, какой моралист, – иронично зыркнул я на младшего сержанта. – Забыл, что эта компашка на пляже устроила хохмы ради? Крокодил живой на берегу средь бела дня, это нормально? А в клубе ночном, как они над приезжими девчонками поиздевались, выставив голыми на всеобщее обозрение, это нормально? Забыл, как девочки те рыдали, когда мы в клуб на вызов прибыли?

– Ничего я не забыл, – смутился Горелов.

– Просто сам хочешь с ней в койке оказаться, – подначил его Колька.

– Че я не понимаю что ли, что рожей не вышел? – ощетинился Алексей. – На меня она точно не посмотрит.

– А у Волкова все шансы. Я в деле, – первым вытянул руку Добрыня. – Помимо пиццы ставлю еще блок сигарет.

– Согласен, – положил поверх Лутошинской свою лапу Колян. – Горелик, участвуешь или будешь и дальше на Куницу втихаря дрочить?

– Участвую, – сдался последний и единственный в городе защитник мажорки-засранки.

Я скрепил общее рукопожатие, надеясь выиграть этот спор. Дело принципа.

ГЛАВА 2. ОЛЕСЯ

Не хочу открывать глаза. Я поздно вернулась и собиралась спать до полудня, а то и дольше. Специально темные шторы плотно задвинула, на ручку двери со стороны коридора повесила бирку для дур горничных – «Не беспокоить». А вот звук у телефона отключить позабыла. И игнорировать требовательную мелодию не могу. Отец. Не сомневаюсь, встал в пять утра, потому девять – это у него разгар дня.

Где-то сбоку заворочался Роберт. Его голая спина навевает приятные воспоминания ночи. Улыбаюсь, беру телефон и соскальзываю с кровати.

– Да, папа, – отвечаю, перебравшись на широкую лоджию. Щурюсь от слишком активного солнечного диска. Совсем близко волны накатывают на берег. Номер-люкс, вид на море, естественно.

– Олеся, ко мне в кабинет, – едва ли не цедит отец.

– Пап…, – закатываю глаза.

– Быстро! – неожиданно рявкает он и отсоединяется.

Ого… Вот тебе и доброе утро.

Умываюсь наспех, смывая вчерашний макияж. Чищу зубы. Промокаю лицо полотенцем, гляжу в зеркало и решаю не тратить время на косметику. Я и без нее очень даже ничего.

Убираю волосы в высокий хвост и надеваю легкий белый сарафан.

– Лесь, ты куда? – сонно бормочет Роберт, приоткрыв один глаз.

– Завтракать, – обуваю сандалии с плетеными ремешками.

– М-мм, – неопределенно мычит мой парень. – Принеси рогаликов с маком.

– Принесу, – отправляю ему воздушный поцелуй, но он уже не видит, спит.

Папин кабинет на первом этаже отеля в административном крыле, и я спускаюсь туда на лифте для персонала.

Не стучусь. Зачем? Он же ждет меня.

Распахиваю дверь и слегка удивляюсь. Отец не один. На гостевом диванчике, широко расставив ноги, сидит Волков.