Дж.Д. КапрараСервон - Психология личности

На разных этапах жизненного пути разные механизмы важны в неодинаковой степени. В детстве ребенок использует преимущественно простые стратегии психологической защиты, такие как отрицание неприемлемых побуждений или угрозы для Я-образа. В дальнейшем люди защищают свое Я с помощью более сложных стратегий, таких как сублимация, позволяющая ставить социально приемлемые цели. Таким образом, в процессе развития механизмы защиты варьируют, при этом одни защитные стратегии (например, сублимация) рассматриваются как более зрелые, чем другие (например, отрицание) (Cramer, 1991; Cramer & Block, 1998; Vaillant, 1992).

Исследования с помощью метода поперечных срезов и лонгитюдного метода приводят к сходным результатам относительно возрастных тенденций в использовании защитных механизмов. По данным исследований с использованием метода поперечных срезов, дошкольники прибегают к отрицанию чаще, чем учащиеся начальных классов или подростки. По сравнению с дошкольниками старшие дети чаще используют проекцию и идентификацию (Cramer, 1997). Более убедительные доказательства изменения защитных стратегий с возрастом позволяют получить лонгитюдные исследования. В 2-летнем лонгитюдном исследовании детей в возрасте с 6 с половиной до 9 с половиной лет стратегии защиты оценивались по рассказам детей, составленным по картинкам теста тематической апперцепции (Cramer, 1997). В период между 6 и 9 годами в рассказах все больше начинают проявляться тенденции к проекции и идентификации и все меньше — тенденции к отрицанию. Однако следует отметить, что в этих парадигмах трудно определить, отражают возрастные изменения смену защитных стратегий как таковых или изменения в общих интеллектуальных возможностях.

Тенденцию использовать элементарные защитные стратегии во взрослой жизни в определенной мере можно спрогнозировать на основе защитных тенденций в детском возрасте, хотя лонгитюдные связи зависят от пола (Cramer & Block, 1998). В исследовании, направленном на изучения развития эго, испытуемых обследовали в возрасте 3-4 лет и затем в возрасте 23 лет (Block & Block, 1980). Психические нарушения в детском возрасте (по результатам рейтинговых Q-сорт оценок воспитателей) оказались связанными с использованием механизма отрицания в период ранней взрослости (по результатам Теста тематической апперцепции) у представителей мужского пола, однако те же личностные характеристики в детстве и в период взрослости оказались не связанными у лиц женского пола.

Исторически сложилось, что в исследованиях развития механизмов защиты используются корреляционные методы, с помощью которых устанавливаются связи между защитными тенденциями в детстве или во взрослости и другими психосоциальными переменными. Интересным новшеством в современных исследованиях психологической защиты является применение теоретических моделей и соответствующих экспериментальных методов социально-когнитивной психологии для изучения проблемы защитной переработки информации.

Исследователи в области социально-когнитивных процессов считают, что психодинамические феномены можно «разгадать» (Andersen, Glassman, Chen, & Cole, 1995, p. 42), рассматривая их как продукт хорошо известных информационно-процессуальных механизмов. Ценность подобного подхода иллюстрируют исследования защитных феноменов переноса и проекции.

Андерсен с коллегами (например, Chen & Andersen, 1999) утверждают, что перенос можно рассматривать как продукт базовых социально-когнитивных принципов активации знаний (Higgins, 1996a). При переносе определенные аспекты некого значимого человека из прошлого применяются к новому человеку или «переносятся» на него. Андерсен с коллегами не склонны объяснять этот феномен процессами ослабления побуждения. Они утверждают, что психические репрезентации значимых других образуют постоянно доступные знания, которые влияют на восприятие новых людей и память о них (Andersen et al., 1995). Как и в случае с другими формами легкодоступных знаний (см. гл. 8), люди обычно «выходят за рамки наличной информации» (Bruner, 1957b). Они делают вывод о том, что новые люди обладают характеристиками знакомых им людей, особенности которых когнитивно активизируются при новых встречах.

Андерсен с коллегами, изучая социально-когнитивные основы переноса, сочетают идиографические и номотетические исследовательские процедуры. На начальной фазе эксперимента испытуемые составляют предложения, описывающие некоего значимого для них человека, а также некоего незначимого знакомого, который служит в качестве экспериментального контроля. Затем испытуемым предлагаются письменные описания соответствующих лиц. Эти описания включают идиографически адаптированное описание воображаемого человека, чем-то похожего на значимое для испытуемого лицо. После этого испытуемые выполняют тест на узнавание, при котором анализируются ложные положительные ответы. В ответах испытуемых выявляется тенденция приписывать незнакомым людям черты, свойственные значимому знакомому человеку.

Андерсен с коллегами обнаружили, что люди склонны давать ложные положительные ответы, когда новый человек похож на значимое лицо, но не тогда, когда он похож на менее значимого знакомого (Andersen & Cole, 1990). Акцентирование знаний о значимых людях усиливает тенденцию ошибочно видеть их черты в других людях; однако представления о значимых лицах настолько легкодоступны, что ложные положительные ответы возможны даже при отсутствии акцентирования (Andersen et al., 1995). Люди переносят на новых знакомых характеристики, которые могут им как нравиться, так и не нравиться в значимых для них людях. Чувства к значимым людям влияют на эмоциональные реакции человека на новых знакомых, а также на их стремление к эмоциональной близости (Andersen & Baum, 1994; Andersen, Reznik, & Manzella, 1996). Последние данные свидетельствуют о том, что идиографически выявленные стимулы могут провоцировать процессы переноса при отсутствии их осознания (Glassman & Andersen, 1999).

В памяти психические репрезентации значимых лиц и собственного Я связаны (например, Baldwin, 1992, 1999). Черты нового знакомого, актуализирующие мыcли о каком-то значимом человеке, могут также актуализировать мысли о самом себе. Таким образом, присутствие других людей может тут же изменить наш Я-образ или содержание нашей Я-концепции (Markus & Wurf, 1987). Хинкли и Андерсен (Hinkley & Andersen, 1996) проверили эти гипотезы, попросив испытуемых описать значимых людей, которые им нравятся и не нравятся, а также свои собственные поведенческие тенденции при общении с этими людьми. Затем испытуемых просили прочесть описание человека, который походил на того, кто им нравится или не нравится. Затем испытуемые описывали самих себя. Характеристики нового персонажа оказывали влияние на собственную Я-концепцию испытуемых. Самоописания испытуемых частично совпадали с поведенческими тенденциями, которые они демонстрировали в присутствии симпатичного или антипатичного значимого лица, оказавшегося похожим на нового персонажа (Hinkley & Andersen, 1996).

Описанные выше работы представляют экспериментальное подтверждение общего понятия о том, что люди переносят на новых знакомых мысли и чувства, связанные с людьми, которые прежде играли важную роль в их жизни (Freud, 1912; Sullivan, 1953). Однако данные, которые получили Андерсен с коллегами, не только подтверждают прежние догадки клиницистов, они указывают на то, что перенос — это более глобальное явление, чем считали психоаналитики. Перенос не ограничивается психотерапевтической ситуацией, а присутствует и при повседневном социальном взаимодействии. Часто люди ошибочно наделяют человека качествами, которыми обладает кто-то другой. Например, если экспериментатор информирует испытуемых о личностных особенностях некоего третьего лица, то испытуемые могут сделать вывод о том, что экспериментатор сам обладает этими чертами (Skowronski, Carlston, Мае, & Crawford, 1998).

Похожий подход к анализу защитной переработки информации используют Ньюман, Даф и Баумайстер (Newman, Duff, & Baumeister, 1997). Они анализируют социально-когнитивные процессы, лежащие в основе феномена проекции. При проекции человеку кажется, что другие обладают характеристиками, которые он отрицает в себе. Ньюман с соавторами полагают, что тенденция проецировать собственные нежелательные характеристики на других отражает постоянную доступность (Higgins & King, 1981) нежелательной черты. В частности, когда человеку напоминают о его нежелательном качестве, он пытается подавить мысли о нем. Как мы увидим далее, подобное подавление мыслей часто оказывается невозможным и по иронии судьбы приводит к повышению когнитивной доступности мыслей о соответствующем качестве (Wegner & Wenzlaff, 1996). Легкодоступные мысли о нежелательном качестве естественным образом приходят на ум при интерпретации действий других людей. Люди склонны уподоблять действия других легкодоступному конструкту, результатом чего является феномен, известный как проекция.