Эмоциональная регуляция. Научные методы повышения устойчивости - Итан Кросс

В последние часы тренировок по программе SERE пленников выпустили, наконец, из камер и дали задание руками сгребать камни с пола учебного комплекса. У Мэтта от напряжения буквально горели мышцы и сухожилия, но он наконец был на свободе. Ему постепенно удалось приблизиться к Лоре настолько, что он чувствовал запах ее волос, приятный, несмотря на отсутствие возможности принять душ. Вот-вот поднимут флаг США и из усилителей грянет национальный гимн, знаменуя окончание курса спецподготовки. Почти все закончилось.

«Эй, — шепнул он, наконец-то оказавшись достаточно близко к ней, чтобы поговорить. — После этого… не хочешь пойти перекусить?»

И его будущая жена ответила «да».

Мэтт начал курс подготовки SERE, имея одно преимущество: он знал, что при грамотном подходе все наши эмоции играют роль проводников. Они помогают нам успешно преодолевать самые важные жизненные этапы и принимать гениальные решения. Даже при том невероятном напряжении всех сил, какого требовала программа обучения, Мэтт не отмахивался от эмоций. Но он не позволял им поработить себя. Он не зацикливался на противоречивых чувствах и том, насколько абсурдно ухаживать за девушкой в условиях, когда он больше недели не пользовался туалетной бумагой. Он испытывал негативные эмоции и быстро переключался с них на позитивные, которые вызывало общение с Лорой. Если бы он не мог этого сделать, то, наверное, все равно бы справился с программой спецподготовки, но вряд ли бы обрел любовь всей своей жизни. А я бы не имел удовольствия стоять вместе с другими родителями во дворе нашей начальной школы и наблюдать, как он заключает своего сына в медвежьи объятия, когда тот выходит после занятий, а рядом с ним стоит его Лора.

Эмоции ведут нас по жизни. Они ее музыка и магия, незабываемые вехи, отмечающие наш срок на земле. Задача не в том, чтобы бежать от негативных эмоций или искать только приятные, а в том, чтобы уметь переключаться: испытывать самые разные эмоции, извлекать пользу из каждой и при необходимости легко переходить из одного эмоционального состояния в другое.

И это умение — как и любой стоящий навык — требует некоторой практики.

Я рассматриваю эмоциональную жизнь как бесценный инструмент, произведение искусства, способное продемонстрировать что-то почти божественное. Она подобна скрипке Страдивари.

Каждый из нас появляется на свет с собственным эмоциональным аппаратом — своего рода музыкальным инструментом. Но нас не учат искусно на нем играть. Как правильно вести смычок, долго держать ноту или начинать сначала, запоров тот или иной пассаж. Конечно, мы можем играть на нем плохо, как на любом другом инструменте, извлекая из него звуки столь громкие и пронзительные, что окружающие примутся затыкать уши. Не усвоив основ, не научившись понимать его звучание и изменять его по своему желанию, мы будем создавать лишь неприятный шум.

Мэтт Маасдам — один из тех, кто умеет обращаться со своей эмоциональной «скрипкой Страдивари». Он не только воспринимает эмоции как источник информации, а не как шум, но и умеет попутно находить средства, помогающие ему ими управлять (мы остановимся на некоторых из них чуть позже). И тем не менее, каким бы особенным ни был Мэтт, он не уникален в своей способности справляться с чувствами. В результате спецподготовки, самопознания и генетической предрасположенности он выяснил, как эффективно задействовать тот набор инструментов, который есть у всех, но редко используется в полном объеме. Когда речь заходит о том, чем регулировать эмоциональную жизнь, большинство из нас полагаются на интуицию, культурную обусловленность и счастливую случайность. И это тревожит: если вы не играете на своем эмоциональной «скрипке Страдивари», есть риск, что играть будут вами.

И вот тот самый момент, когда у нас появляется выбор.

Мы можем научиться играть на ней так же хорошо, как Мэтт. Каждый может.

Первый шаг — осознать, что вы на это способны. К сожалению, как мы увидим дальше, жизнь бесконечно подбрасывает нам переживания, которые, кажется, доказывают обратное.

Когда, сидя в самолете в десятке километров над землей, Луиза[63] услышала, как в соседнем кресле кашляет ее дочь, она не придала этому особого значения. Но та кашлянула во второй раз, в третий, и холод осознания пронзил Луизу изнутри. Она полезла в сумку и нашла зерновой батончик, от которого Элла только что откусила кусочек.

Вот он, виновник, — под пластиковым клапаном, закрывающим список ингредиентов. Арахис.

Нет, нет, нет.

Луиза подняла глаза на Эллу, которая смотрела мультфильм про тигренка Даниэля на планшете, и почувствовала такой ужас, какого раньше не испытывала никогда. Она знала, что времени зацикливаться на страхах и самоосуждении нет. Нужно было действовать. И тогда она сделала именно то, что тысячу раз прокручивала в голове с тех пор, как узнала об этой форме аллергии у дочери. Сначала она дала Элле глоток бенадрила и стала ждать других симптомов, вопреки всему надеясь, что они не проявятся. Не тут-то было. Через несколько минут Элла уже корчилась от боли, схватившись за живот. Потом ее вырвало.

Луиза знала, что должна сделать.

Ее захлестнула волна адреналина, ее руки дрожали, но она распечатала инъектор эпинефрина и приспустила пижамные штаны дочери. Без малейших колебаний она вонзила шприц в мягкое бедро своей любимой девочки и беспомощно смотрела, как в глазах Эллы отражаются боль и шок.

К тому моменту суматоха привлекла внимание стюардессы, и Луиза спокойно объяснила ей, что нужно вызвать машину скорой помощи к трапу после приземления. Она взглянула на дисплей маршрута полета на спинке кресла и увидела, что до посадки осталось всего двадцать минут. В большинстве других ситуаций это принесло бы облегчение, но она вспомнила, как где-то читала, что в тяжелых случаях анафилактический шок может вызвать летальный исход даже за такое короткое время. Чувствуя, как заколотилось сердце, она пыталась успокоить себя мыслью о том, что, если лекарство не сработает, их будет ждать помощь.

К счастью, эпинефрин подействовал быстро, и к тому времени, когда самолет приземлился, симптомы уже исчезли и Элла спокойно читала книгу. Она не поняла всей серьезности случившегося, и Луиза была этому рада. Но она только что наяву увидела ночной кошмар любой матери. У нее кружилась голова, пока они выходили из самолета навстречу парамедикам, которые отпустили Эллу домой.

Хотя те минуты были самыми страшными в жизни Луизы, последствия оказались еще хуже. В критический момент ее собственный страх отошел на второй план перед необходимостью помочь