Сергей Кургинян - Суть времени. Том 1

Его царапнули, задели… Великий испанский философ Мигель де Унамуно говорил, что есть интраистория и экстраистория — внутренняя и внешняя история, в сущности, ядро истории и ее периферия.

На периферии-то похулиганили сильно и, может быть, что-нибудь травмировали и в ядре. Но ядро, конечно, не изменили. Мы всё те же. И нас большинство. Мы живем на этих просторах, мы понимаем примерно, как они устроены. Мы впитали в себя не только эти ландшафты, эту культуру, но мы впитали в себя еще и этот дух, и эти представления о должном, и эти принципы поведения, эти принципы уважения к централизованной государственности. Потому что невозможно раскинуться на такую территорию и обладать такими параметрами и не уважать всё это. Мы всё это вместе впитали и стоим на своем. Это тоже обнаруживается, помимо всего прочего. И тут есть предмет для ликования.

Но все это, как говорят математики, необходимо, но совершенно недостаточно. Это абсолютно необходимо и совершенно недостаточно.

Давайте разберемся еще раз, внимательно и спокойно, на что делает ставку меньшинство. На что оно делает ставку? (рис. 6)

На свой властный — информационный (телевизионный в том числе), экономический, политический, а в чём-то даже силовой — потенциал. Это первое.

На политическую неорганизованность и, что намного хуже, социальную бесструктурность («сломанный хребет») большинства.

На допустимость для меньшинства (в силу его — не побоюсь все-таки этого слова в самом обобщенном виде — антинациональности или чуждости национальному духу, чуждости любви к Родине, государству и чуждости даже идее того, что это государство является инструментом твоей силы как правящего класса… всё это чуждо, соответственно, возникает допустимость) и даже необходимость регресса во имя обуздания большинства. Что, в принципе, ни одно восходящее государство, сколь угодно свирепое, себе позволить не может. Гитлер омерзителен, но он не мог допустить регресса общества, которым он управлял. Ибо и общество, и государство были ему нужны для его зловещих целей.

Наше же меньшинство считает регресс возможным и допустимым, а в каком-то смысле даже желательным.

Причем информационные и прочие потенциалы применяются для растления, манипуляции, «аморфизации» (да простится мне это, не вполне общепринятое слово) — наращивания степени аморфности общества, которым меньшинство управляет (рис. 7).

Я не могу тут не вспомнить Достоевского: «Мы пустим пьянство, сплетни, донос; мы пустим неслыханный разврат; мы всякого гения потушим в младенчестве». Называлось это «Бесы». Проводились абсолютно ясные адресации, связанные с революционными движениями того времени. Но революционеры-то бесами не стали — они ввели всеобщее образование, провели индустриализацию… А сегодня? «Единственный обязательный предмет — физкультура. Да и то много. С кулаками будут кидаться на нас, поэтому можно и без физкультуры». Единственный предмет — правильное потребление водки и наркотиков. Все остальное — факультатив, платите деньги.

Я снова говорю: почему нормальная, сколь угодно свирепая элита никогда не допустит регресс собственного общества? Сколь угодно свирепая, подчеркиваю. Потому что нормальной элите государство необходимо для выигрыша в конкуренции с другими элитами! А здесь это не нужно. Вот та тайна, которая маячит за фасадом происходящего, за всеми парадными утверждениями и которую все время пытаются скрыть.

Снова спрашиваю: на что делает меньшинство ставку? Внимание! Это очень важно сформулировать четко и осознать в полной мере.

Первое. Очевидно, что ставка делается на деградацию и регресс как средства продления своего псевдогосподства. Продление господства через ликвидацию объекта, по отношению к которому осуществляется господство.

Это и есть то, что я назвал «мутация», «паразитарность», «превращенная форма». Это свойство нашего правящего класса.

Второе. Как только мы это обнаруживаем, мы спрашиваем себя: а не этим ли занимались мутировавшие группы советской элиты (а точнее, антиэлиты), разрушая СССР? Не этим ли они занимались? (рис. 8)

Советскую систему надо было переместить с индустриальной базы опоры на постиндустриальную. Если наука действительно становится непосредственной производительной силой, то технократия, интеллигенция в целом — это уже не интеллигенция. А это новый класс — когнитариат. Но тогда нужно переместить базу опоры своей системы на новый класс, не забывая обо всем обществе и не прекращая опираться на рабочих и крестьян. Это можно было сделать. Переместите туда базу опоры — и система, немного трансформировавшись, заработает так, что весь мир ахнет! И вы увидите новое чудо.

«Ну вот еще, — сказала мутировавшая часть номенклатуры, — мы переместим базу опоры, система трансформируется, и нам в ней не будет места! Нетушки, не нужно нам никакого развития, если мы теряем место в процессе. Нам нужно сохранить место — любой ценой».

Я уже рассказывал, как на одной из «элитных» посиделок, я, вызывая раздражение моих собеседников, все спрашивал: «Где модернизация, что модернизировано? Если по факту через 20 лет говорят, что ничто не модернизировано, значит, модернизации нет. За 20 лет осуществлена демодернизация: заводы разрушены, образование стало хуже, интеллигенция живет как изгой, рабочий класс разрушается (мы гигантским трудом его создали ускоренными темпами в 30-е годы)… Где модернизация?» Наконец, один из участников этих посиделок, элитный такой парень, разозлился: «Кургинян ничего не понимает! Речь не шла о модернизации общества. Речь шла о модернизации элиты». Тогда я спросил: «За счет чего?» Он мне говорит: «За счет всего». В ответ другой участник выкрикнул: «Господа, будучи настолько либералами, можно же быть хоть чуть-чуть гуманистами!» Ему сказали: «Нельзя». И отправились пить коньяк и пожирать икру — «круглый стол» завершился.

Итак, «за счет всего». Удержание власти возможно за счет всего, в том числе и за счет поворота вспять исторического времени. Не этим ли занималась не только сегодняшняя псевдокапиталистическая… не знаю, как назвать? …класс? Нет, классом это назвать нельзя, потому что — говорил уже много раз — класс определяется собственностью на орудия и средства производства, а воровская фомка вряд ли является средством производства.

Итак, псевдокласс, супергруппа — не важно, вот эта группа, которая сейчас этим занимается, не есть ли она наследник советской антиэлитной группы? Не делает ли она то же самое? А если делает то же самое, то ясно, чем это кончится. Она будет пытаться сохраняться, разрушая государство. Она и не может ничего другого сделать. Если она поощряет регресс, поощряет гниение — государство рухнет, раньше или позже. Значит, она продлевает себя за счет разрушения государства. И понятно, чем это кончится.

У меня возникает вопрос: это одна и та же программа, которая таинственным способом передается от советской антиэлиты в постсоветскую? Или это одна и та же элита, исторически наследующая своим предшественникам в полной мере? В том числе не только на уровне идей, программ, а на уровне реального элитного субстрата? (рис. 9)

И, наконец, третье: мне бы хотелось знать, как это соотносится с мировыми процессами? (рис. 10)

Ведь это очень важно. Это наше «ноу-хау»? Или мы опять «слабое звено» в некоем мировом процессе?

Перед тем, как обсудить все эти три вопроса, я еще раз спрошу о другом. Если меньшинство делает ставку:

— на свой властный, информационный, политический, даже силовой потенциал;

— на политическую неорганизованность и социальную бесструктурность («сломанный хребет») большинства;

— на допустимость и даже необходимость регресса во имя обуздания большинства, если оно применяет информационные и прочие потенциалы для растления, манипуляции, «аморфизации», то есть делает то, что в принципе в истории не делалось (сознательно, по крайней мере) на протяжении тысячелетий…

Если меньшинство делает все это и делает ставку на это, то на что должны делать ставку мы? На что в этом случае должны делать ставку мы?

Понятно, что «разборка автомата Калашникова осуществляется определенным образом, а сборка осуществляется в обратном порядке», как говорили начальники — старшины, младшие лейтенанты, когда я проходил сборы в Таманской дивизии. Так вот, мы должны действовать в обратном порядке (рис. 11).

Если они хотят опереться на свой властный, информационный, экономический, политический потенциал, мы должны опереться на другой потенциал.