Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья
Так возник новый мир, которому предстоит просуществовать миллионы лет. Именно в этом новом мире состоялась первая встреча со Средиземным морем отрядов первобытных людей, появлявшихся из Африки и Азии[4].
О чем думали эти люди, когда впервые шли по его берегам? Как они представляли себе природу и существо этого только что обнаруженного моря? Было ли у них хоть какое-то представление о потопе, который случился до их появления?
Заглянуть в мысли и воображение этих людей было бы и правда заманчиво. Однако о первых обитателях Средиземноморья мы знаем не больше, чем о предшествующих геологических эпохах. Единственным свидетельством их существования выступают обнаруженные археологами полустертые следы их жилищ, рисунков, орудий труда и костей. Ничто не может помочь нам забраться этим людям в голову. Даже когда находки допускают ту или иную интерпретацию, из этого невозможно составить представление о сюжетах, которые разворачивались в их внутреннем мире.
Главная проблема, разумеется, заключается в отсутствии письменных свидетельств. Без текстов любые гипотезы относительно систем верований или социальной организации этих людей могут носить по большому счету лишь произвольный характер. Сравнение с единичными коллективами, которые и сегодня живут в условиях «палеолита», не слишком продуктивно. Между жизненными ситуациями современного народа сан (бушменов), с трудом находящего пропитание на клочках земли в Южной Африке, и первых обитателей Средиземноморья, перед ногами которых лежали целые континенты, мало общего. В отсутствие письменных свидетельств археологи и этноантропологи могут лишь строить догадки о том, что именно происходило в сознании доисторических людей, либо проецировать на них собственные представления[5].
Возможность проследить самый ранний эпизод развития средиземноморского воображения появляется лишь с возникновением письменности в IV тысячелетии до н. э. Чтобы обнаружить первые сюжеты, при помощи которых жители Средиземноморья осмысляли свой мир, необходимо совершить затяжной прыжок через эпохи, оставив далеко позади палеолитические племена и неолитические деревни. Сжав тысячелетия в несколько строк, мы отправляемся в эпоху расцвета цивилизаций Месопотамии и Египта и в качестве путеводителя обратимся к табличкам с письменами и настенным росписям, возникшим на засушливых землях северо-востока Африки и Ирака. Из дошедших до нашего времени фрагментов мы узнаем о самых ранних мифах, повествующих о заре творения, о силах, которые боролись за господство над Вселенной, и о месте, отведенном в структуре космоса таким несчастным тварям, как люди.
2
Мифы лучше всего воспринимаются на слух. Столетиями они передавались из уст в уста, из поколения в поколение и лишь затем обрели письменную форму. Когда звучал миф, слушатели закрывали глаза, забывали обо всём, что их окружало, и внимали истории, разворачивавшейся в полумраке их собственного внутреннего театра. Боги и богини, герои и чудовища появлялись на этой воображаемой сцене, где каждый создает осмысленную историю собственной жизни в мире, однако с появлением мифологии этот процесс утратил привычную дискретность. Если в повседневной жизни рассуждениям о «добре», о собственной идентичности, о правилах «природы» отведено довольно скромное место, чтобы они могли сложиться в прозрачный поток рационального мышления, то мифы с их безудержным гомоном всецело завладевают нашей внутренней сценой. Их необузданность и жестокость призваны не вызвать шок, а сорвать с человеческого воображения тот покров, из-за которого его механизмы обычно остаются незаметными. Даже если мифы выглядели неправдоподобно и одновременно требовали, чтобы в них верили, это должно было напоминать слушателям, что такое же противоречие свойственно и тем приземленным мыслям, которыми они населяют свой внутренний мир.
Рассмотрим, к примеру, базовые идеи, на которых основан наш собственный опыт повседневной жизни. Можем ли мы считать себя уникальными индивидами, обладающими собственным именем и характером, если мы прекрасно знаем, что наше живое тело является постоянно меняющимся порождением бесчисленных микроорганизмов, находящихся в симбиозе с окружающей средой? Можем ли мы делать вид, что нас окружает мир, состоящий из дискретных объектов, понимая, что одна и та же невыразимая искра бытия органично соединяет и поддерживает все компоненты пространства? Может ли у нас сохраняться представление о линейном времени, если одного мгновения паники или скорби достаточно, чтобы прошлое, настоящее и будущее слились в единый миг, лишенный длительности? Тем не менее нам приходится держаться за эти фикции. Нам приходится верить, что всякий человек индивидуален, что любой предмет пребывает сам по себе, а вчерашний день отличается от завтрашнего. Откажись мы от возможности осмыслять реальность при помощи этих фикций, окружающий нас мир превратится в хаотичное пространство и мы не сможем вынести абсурдности жизни.
В этом-то и заключается потребность в мифологии – и в древности, и в современности. Слушая невероятные истории о богах и героях, мы отрабатываем механизмы, при помощи которых сами каждый день заставляем себя быть кем-то, идти куда-то и преследовать какие-либо цели. Мифы представляют собой окна, которые распахиваются в закулисное пространство нашего воображения, где сценография мира обнажает свои подмостки. Мифы беспокоят и одновременно успокаивают. Они демонстрируют, что те идеи, на которых основана наша жизнь, являются фикцией, однако эта фикция помогает нам вытерпеть наше положение смертных существ, заброшенных в бесконечность Вселенной. Они превращают наше беспокойное барахтанье в хаосе в ощущение, что мы идем по прочному мосту, и учат смотреть на бездну сквозь оптику, которая делает ее тьму не столь густой. Они показывают нам, что мечты и догмы, фантазии и законы вылеплены из одного теста, а идеологемы, господствующие в социуме, не опираются на какую-либо «естественную» легитимность. Мифы воодушевляют тех, кто волей своих человеческих собратьев лишился дома в угоду какой-то вымышленной истории, – этим изгнанникам мифы демонстрируют, что и они могут использовать истории для поиска своего пристанища.
В первую очередь мифы учат нас, что мы сами являемся историями и, подобно любым историям, мы существовали до своего появления на свет и переживем свой конец.
3
В начале был потоп – темная, древняя, бескрайная стихия без начала. Вода покрывала весь мир, и весь мир был водой. Мир не имел конца и края. Это была священная, изначальная, женственная вода. Египтяне называли ее Нун. Нун окружала лишь ее собственная тьма. В глубочайших безднах ее водяного тела свободно плыли два крошечных инертных существа, подобные семенам. Этими нерожденными детьми Нун были два начала – добро и зло, существование и уничтожение: сокрытый бог Амон и пожиратель миров Апоп. До сотворения времен
Ознакомительная версия. Доступно 18 из 88 стр.