Семья после ПТСР. Как стать родителем своей мечты - Робин Кословиц

Даже та терапевт, которая проводила лечение от ПТСР, не решалась поставить мне этот диагноз. Помню, я спросила ее об этом, и она сказала:

– Вы просто слишком продуктивна. Люди с посттравматическим стрессовым расстройством – это не отличники, которые всегда заняты, учатся по двум специальностям и работают полный рабочий день. У вас был травмирующий опыт, и нужны навыки, чтобы вам стало легче, вот и все.

Конечно, теперь мы знаем, что признаки гиперфункционирования часто идут рука об руку с ПТСР; на самом деле, существует множество очень продуктивных, но вместе с тем очень травмированных людей. Иногда травма учит нас быть более независимыми, продуктивными и мотивированными, чем все остальные. Но за этой продуктивностью и суетой скрывается много боли.

Я называю такой образ жизни «плавающей уткой». На первый взгляд, утка кажется безмятежной, когда она плывет по воде; но в то же время утиные лапки безостановочно гребут. Она прилагает огромные усилия, чтобы казаться идеальной на поверхности. Я была той самой уткой – внешне я выглядела идеально. Согласно определению успеха по Фрейду – любить и работать – я была совершенна. Но на самом деле мои ноги бешено «крутили педали», чтобы никто не смог заподозрить, что я сумасшедшая.

Узнали ли вы себя в тех самых очень продуктивных, гиперфункционирующих людях? Удивляются ли окружающие тому, как много вы можете сделать за один раз? вы когда-нибудь задавали себе вопрос, как же можно быть таким травмированным, если вы такой умелый и способный?

Поняв, что такое ПТСР, я научилась определять, когда выпадала из реальности. Я также узнала много о себе и о том, что научилась диссоциации, а именно: отключаться от происходящего и уходить так глубоко в себя, что кажется, будто тебя нет в этом мире. Именно по этой причине я получала отличные оценки в школе, несмотря на то, что все это время жила с травмой потери, а затем и с травмирующим событием, связанным со смертью отца. Именно по этой причине во время учебы на бакалавриате (который я закончила за два года, а не за четыре) я вышла замуж, родила первого ребенка, а затем сразу поступила не просто в магистратуру, а на одну из самых престижных программ в стране. Даже сегодня я могу оказаться в самой сложной ситуации, и буду спокойна как удав. Но воспитывать детей таким образом нельзя.

Я начала догадываться, что мое ПТСР повлияло на то, как воспитываю своих детей, когда моей старшей дочери исполнилось пять лет (возможно, это не случайно, ведь в мои пять лет начал болеть мой отец). Я уже училась в аспирантуре и сотрудничала с Сэнди Макклоури, блестящим специалистом по детскому развитию и по-настоящему мудрой женщиной в отношении воспитания детей. Я была по-настоящему счастлива работать над нашими совместными исследованиями. У меня было много дел и дома, и на работе.

Это было утро, когда моя дочь должна была впервые пойти в детский сад. Я проделала все необходимые ритуалы «первый раз в детский сад»: собрала ей рюкзак, сфотографировала на память, проводила до автобуса. Когда она садилась в него, я крикнула ей вслед:

– Хорошего дня. Даст бог, увидимся позже.

И тогда я подумала: «А если Бог не захочет, я ее больше не увижу». Я вошла в дом, и у меня случился приступ паники. Я замерла, села за кухонный стол. Я должна была отвести своих мальчиков-близнецов к няне. Мне нужно было сесть в автобус, добраться до работы и передать Сэнди очень важные документы с данными. Тем не менее, я продолжала сидеть за кухонным столом, застыв на месте. Я была в совершенно подавленном состоянии, в приступе паники. Я едва могла говорить. И я тихо сказала мужу:

– Напиши офис-менеджеру в Нью-Йоркский университет, что я не приду. Я заболела. Отвези детей к няне.

И я буквально весь день просидела, не двигаясь, за кухонным столом, пока приступ паники не прошел. Помню, я подумала: «Это нелепо. Мне нужно встать. Пойду-ка я приготовлю себе чашечку кофе. По крайней мере, если я дома, надо что-нибудь постирать».

У меня в голове как будто было два «я». Одна из них умоляла: «Вставай. Сделай что-нибудь. Начни наконец двигаться». А другая говорила: «Оставайся на месте». А потом это прошло, внезапно я почувствовала себя хорошо.

Но я знала, что глубоко в моей душе что-то не так. Именно тогда я поняла, что то, с чем имею дело, влияет на воспитание моих детей. А потом я поставила точку; решила больше не вспоминать об этом инциденте. Для меня это было слишком тяжело.

Много лет спустя, когда моему второму сыну было около десяти, он сказал мне, что ему не нравится, когда «я незаметно для себя ухожу в себя». К тому времени я думала, что уже давно справилась со своими флэшбеками. Его слова пробудили в моей памяти критику школьной подруги, которая много лет назад сказала нечто очень похожее. Я поняла, что больше не смогу целенаправленно уходить в себя: передо мной стояла реальная проблема, которую нужно решить. Но что я могла с этим сделать? Я знала, что диссоциация – это не есть хорошо, но я также понимала, что это моя стратегия преодоления травмирующих событий. По ощущениям было так, будто сын говорил мне, что, несмотря на мой рост в метр пятьдесят, жизнь была бы лучше, если бы я была ростом метр восемьдесят и могла доставать до всего, что лежит на верхней полке. Я думала, что ничего не могу с этим поделать. Должна ли я была снова прожить тот день и прочувствовать все заново? Точно нет, это было бы невыносимо.

Оставила ли ваша травма психологические шрамы, такие как панические атаки, сильная тревожность или бессонница, которые мешали повседневной жизни раньше и в настоящее влияют на воспитание ваших детей? Научила ли травма определенным навыкам преодоления трудностей, таким как диссоциация, которые мешают вам поддерживать желаемые отношения с детьми?

Некоторое время спустя я проводила предписанные судом занятия по воспитанию детей в рамках своей стажировки на аспирантуре. Данные занятия были рассчитаны для родителей, чьи дети проявляли деструктивное поведение. Идея данной программы была очень прогрессивной: вместо того, чтобы криминализировать детей и их проблемы, лучше научить их родителей инструментами, которые помогут детям понять свои эмоции, приводящие к плохому поведению. Родители с