Бывший - все сложно (СИ) - Тимофеева Ольга Вячеславовна

– Дед Вовка новости смотрел и говорил “и какая у нас после этого нахр*н демократия”.

– Борь!

– Ну, дед так говорит.

– Дед этот… получит у меня.

– Так что, мам, выборы будут? Нам нужны кандидаты. Сделаем им предвыборные программы и будем голосовать.

– А кто голосовать-то будет?

– Я, ты, дед Вовка и баба Аня.

– А кандидатов где брать будем?

– Каждый выдвигает своего. Я, ты, баба и дед.

– Ну так если нас четверо и кандидатов четверо, то каждый за своего проголосует и все. Нет победителя.

– Да. Тогда позовем крестную, дядю Лешу и Роберта.

– Нуу, парень, их голоса можно купить. Им же все равно, кто твой папа будет.

– Надо думать. А так хорошо бы. Ты – Олега, баба с дедом – нашли бы кого-то, я бы Никиту.

Кого?!

Аж закашливаюсь, когда слышу это имя.

– Никиту.

– И что, ты вот незнакомого Никиту готов в папы брать?

– Дядя Леша говорит, что пожарный плохим человеком быть не может. И почему не знакомого. Он дружит с дядей Лешей, меня два раза, считай, спас. Мечту на машине покатать исполнил. А что еще надо…

– Борь, он занят уже. У него есть другой ребенок. Дочка.

– Ааа… – грустнеет сразу, – да?

– Так что он в кандидаты никак, – киваю.

– Жаль. Хороший бы папка получился. Безопасный.

Олег открывает перед нами дверь, пропуская в отдельно стоящее одноэтажное здание, где принимает детский психиатр.

В коридоре опережает и кивает идти за ним. Борька идет передо мной в своей фиксирующей повязке, важный такой. Как будто мы на вручение Нобелевской, а не к врачу.

В кабинете нас встречает мужчина лет сорока, худой, высокий, острые черты лица.

– Саш, – улыбается и пожимает ему по-дружески руку Олег. – Это Кира и Боря, про которых я говорил посмотреть.

Так говорит, будто меня тоже надо смотреть.

– Так, Борис… – что-то в компьютере смотрит.

– На учете не состоит. Что вас беспокоит?

– Только отвернешься – уже что-то открутил, разобрал, куда-то влез. В саду жалуются, что не может сидеть спокойно, болтает без остановки.

Врач спокойно кивает, не перебивая.

– Отвечает, не дослушав, перебивает взрослых, не ждет своей очереди. У меня ощущение, что он вообще не понимает, что так нельзя. Как будто нет тормозов. Он... он хороший мальчик, правда, но, честно, я иногда не знаю, как с ним...

– Подождите, – вклиниваюсь я, – да это есть, но у Бори очень много положительных качеств. Он увлекается разными передачами с научными открытиями и фактами. С ним интересно поговорить на разные темы.

– В отличие от чтения или социальных взаимодействий, телевизор и игры не требуют больших волевых затрат, поэтому дети с СДВГ им подвержены больше.

– Подождите, какое чтение? Ему пять лет. Он еще только буквы учит.

– А вы ему не читаете?

– Читаю.

– Но больше он смотрит телевизор да?

– Я не могу читать ему целый вечер, у меня и другие дела есть.

– Как прошли последние несколько дней?

Я только рот успеваю открыть.

– Борис засунул голову в забор. Упал с качелей, сломал ключицу. Вот из последнего, причем это было в один день.

– Понятно. Так, Борис, теперь немного поиграем, – врач достает фигурки, бумагу, карандаши, странные карточки. – Родители, вы вон там посидите.

– Я буду рассказывать тебе сказку, но… с ошибками. Если услышишь глупость – хлопаешь в ладоши. Понял?

Борька уже оживляется. Кивает, усаживается на краешек кресла.

– Жила-была девочка по имени Кот, – начинает врач.

Хлоп!

– У нее была зеленая шуба и хвост.

Хлоп!

Олег сжимает мою руку. Мол, все хорошо будет. Этому врачу можно доверять.

– Каждое утро она садилась на трактор и летела на Луну…

Наклоняюсь к Олегу.

– Зачем ты столько наговаривал? – шепчу, глядя на него исподлобья и высвобождаю руку.

– Затем, чтобы врач понял, с чем работает, – смотрит в глаза, – чтобы поставить диагноз, ему нужна вся картина, а лучше всего она видна со стороны.

– Ты Борю видишь десять минут в день, какую ты картину видишь лучше, чем я? Я сама могу рассказать. Ты мне слова даже не дал вставить.

– Кир, я вам помогаю.

– А теперь вторая игра, – продолжает врач. – Слушай внимательно. Я буду называть животных. Если дикое – хлопаешь. Если домашнее – молчишь. Поехали. Волк!

Хлоп!

– Собака!

Молчит.

– Тигр!

Хлоп.

– Кошка!

…Хлоп. И тут же осекается.

– Ошибочка, но ничего. Ты быстро сообразил.

Врач делает какую-то пометку. Снова наблюдает за Борей.

Борька старается, отвечает все, да и вообще ведет себя хорошо. мне кажется, это уже снимает все диагнозы. Ребенок понимает, что сейчас не надо баловаться и не балуется.

– Подойдите, – подзывает нас.

– Я одна пойду, – поворачиваюсь к Олегу. – Побудь лучше с Борей на коридоре.

– Нет, я без пяти минут его отец. И я волнуюсь за него не меньше, чем ты. И без меня бы ты очередь сюда месяц ждала.

Кивает и идет к врачу. Я поднимаюсь, за ним.

Без тебя бы я вообще сюда не пошла.

Врач отправляет Борю поиграть с игрушками чуть в стороне, сам негромко обращается к нам.

– По первичным данным у Бориса выраженная импульсивность, высокая тревожная любознательность. Это не патология, но и не совсем норма – скорее, пограничное состояние, – врач складывает руки на столе. – Я бы осторожно обозначил: легкая форма СДВГ, требующая коррекции.

– То есть… лечить? – тихо переспрашиваю.

– Медикаментозно – пока не вижу оснований. Такие дети хорошо идут на когнитивно-поведенческую терапию. Добавьте занятия с нейропсихологом, больше структурированных активностей. Сенсорная коррекция – по необходимости. Главное – стабильность, ритм, физическая активность. И, конечно, терпение.

Слова умные, но вроде как все в порядке.

– Если в течение полугода будет положительная динамика – отлично. Если нет – тогда можно рассматривать мягкие растительные препараты. Но только под наблюдением.

– А если уже сейчас бывает, что он совсем неконтролируемый? – встревает Олег.

Какой?! Я только рот открываю и поворачиваюсь к Олегу, как врач меня опережает.

– Это и есть проявления импульсивности. Да, в острые моменты можно использовать мягкие корректоры поведения, но не спешите с таблетками. Вам важно сейчас научиться быть в команде – не против него, а вместе.

– Я поняла.

Ничего не поняла, кроме того, что спешить с таблетками не надо.

Выдыхаю и расслабляюсь, оборачиваюсь на сына. Улыбаюсь, замечая, как он что-то складывает из букв.

– Александр, вы понимаете, что мы это все и так уже проходили, – давит на врача Олег, – мы с ним и говорим, и объясняем, а он все равно это продолжает. “Просто научиться” это уже не работает. Как научиться?

– Что вы хотите?

– Мы хотим, – отвечает Олег за нас, – какие-нибудь конкретные препараты. Нам надо лечение, а то следующей к вашему коллеге придет моя жена.

Чего?! Смотрю на Олега и не верю, что он это говорит. Врач же сказал, что можно без лекарств, а он как специально.

– Я понимаю вашу обеспокоенность. Но давайте уточним, – врач уже ко мне, – назначение медикаментозной терапии возможно только после тщательного динамического наблюдения. Это минимум два-три месяца под контролем психиатра или невролога. Плюс тесты. А главное – постановка на диспансерный учет.

– То есть… на учет? – слова врача так и звенят в ушах.

– Это стандартная процедура, – спокойно объясняет как что-то обыденное. – Но, конечно, требует вашего согласия. Без него никто не может ничего начать.

– Ну если надо… – опять вклинивается Олег.

– Не надо! – перебиваю его. – Никаких учетов, – поднимаюсь со стула. – Вы с ума сошли?! Клеймо на всю жизнь?! Он нормальный ребенок!

– Я не говорил обратного, – спокойно отвечает врач, – мы обсуждаем возможные меры на случай, если поведенческая коррекция не даст результата. Но сейчас, по моей профессиональной оценке, обойтись можно без медикаментов.