Шах и мат. Любовь Сатарова - Лира Велена

— Мне нужно увидеть его.

— Зачем? — повторил он с нажимом, и в его голосе зазвенел металл. — Чтобы нанести завершающий удар? У тебя талант делать больно, должен признать. Филигранный. Но, может, хватит? Может, остановишься?

— Ты говоришь о том, чего не понимаешь.

— Мне достаточно того, что я вижу. — Дарий скрестил руки на груди. Рубашка натянулась на плечах, обрисовывая рельеф мышц. Он был шире в кости, чем Аким, массивнее, но в движениях сквозила та же фамильная уверенность, граничащая с высокомерием. — Поэтому оставь его в покое. Вычеркни и забудь. Ты умеешь — ты уже доказала это сегодня, когда подписала отказ, не сказав ему ни слова. Браво, кстати, красивый жест. Эффектный.

— Если это спасибо, то пожалуйста. Но теперь скажи, где Аким сейчас.

— Нет.

— Мне нужно с ним объясниться.

— Объяснения — это последнее, в чём сейчас нуждается мой брат, — отчеканил он, и его глаза сузились в две чёрные щёлки. — Ты понятия не имеешь, через что он прошёл, Василина. И я не позволю тебе добить его своими великодушными откровениями.

Каждое слово било наотмашь. Я чувствовала, как внутри закипает гнев — тот самый, что всегда спасал меня в моменты, когда правда оказывалась слишком болезненной.

— Он скрыл от меня правду! — мой голос сорвался на полтона выше, чем мне хотелось бы. — Ты понимаешь? Он позволил мне верить в самое отвратительное.

— Нет, это ты позволила себе поверить, — парировал Дарий, и его губы изогнулись в горькой усмешке. — В правду, которую ты даже не удосужилась проверить, предпочтя самую худшую версию событий. Ту, что подтвердила бы его невиновность, если бы ты не была так занята своей праведной ненавистью. О, прости, но здесь ты сама вырыла себе яму. И прыгнула в неё с разбегу.

Мне нечего было возразить. Потому что в его словах существовала доля истины.

— Дарий. — Я заставила себя говорить ровно и сохранять спокойствие. — Я прошу тебя. Просто скажи, где он.

— Нет.

— Ты не можешь решать за него и лишать меня возможности поговорить с Акимом.

— И всё же это моё решение — я не дам тебе причинить ему ещё больше боли.

— Почему ты так уверен, что он не захочет меня видеть?

— Потому что он уехал зализывать раны! — Дарий почти выкрикнул это, и его лицо на мгновение утратило маску холодной невозмутимости. — Будь добра, уважь хотя бы его право на восстановление, если уж на всё остальное тебе плевать.

Чёрт. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не наговорить лишнего парню моей старшей сестры. В висках заломило от напряжения. Взгляд заметался по кабинету, словно искал выход из ловушки, которую так виртуозно выстроил Дарий. Он был хорош — не отнять.

Но я тоже не промах.

Мой взгляд зацепился за стол. Телефон хозяина кабинета лежал рядом с планшетом — новый, последней модели, экраном вверх.

Я сделала глубокий вдох и медленно выпустила струю воздуха.

— Хорошо, — произнесла я с ледяным спокойствием. — Я справлюсь самостоятельно. Только имей в виду — тебе ведь когда-нибудь понадобится моя помощь, и тогда... — Да, в ход пошёл бред, чтобы как можно ближе оказаться к девайсу.

Я сделала шаг к столу. Не быстрый — плавный, текучий, словно случайный. Дарий проследил за моим взглядом, и его лицо изменилось в долю секунды. Он дёрнулся.

— Ты что себе позволяешь?!

Но я оказалась быстрее. Мои пальцы сомкнулись на холодном корпусе телефона, и я отступила к двери, уже сжимая добычу.

— Одалживаю во временное пользование.

Дарий в два шага пересёк разделявшее нас расстояние, но я уже взялась за ручку двери.

— Верни телефон! Сейчас же!

— Прости, Дарий. Это важнее твоих запретов.

— Ты спятила. — Его голос сорвался в рык.

— Ты вынудил. — Я распахнула дверь и обернулась на пороге, встречая его взбешённый взгляд.

— Это уже бессмысленно. Твой поезд уехал.

— Скажи своей охране, чтобы пропустила меня на выходе, — адреналин щекотал нервы похлеще гоночной трассы.

— И не подумаю.

— Иначе я расскажу Марианне, как ты обращался с её любимой сестрёнкой. — Я развернула к нему его же мобильный, где на главном экране стояла фотография сестры.

— Василина, чёрт тебя возьми.

Позади грохнула дверь кабинета, и эхо от удара прокатилось по всему этажу.

Дарий делал попытки вразумить и, кажется, вызывал охрану, но всё тщетно, и двери лифта уже сомкнулись, отрезая меня от его справедливого гнева.

В зеркальной кабине, подсвеченной мягким светом, я прижалась спиной к холодной панели и только сейчас заметила, как дрожат мои пальцы. Телефон вибрировал входящими звонками — владелец телефона не собирался сдаваться.

Один гудок. Сброс. Снова звонок. Я разблокировала экран — на мою удачу пароль отсутствовал.

Переписка с Акимом открылась мгновенно. Последние сообщения трёхдневной давности — короткие и по делу. Но чуть выше — геометка. Координаты.

Вот и славно.

Телефон ожил по новой, пришлось нажать кнопку отключения, и я сунула замолчавшее устройство в карман пальто. А со своего мобильного вызвала такси.

Дорога до поместья Акима растянулась в бесконечность. Навигатор вёл водителя сквозь дождь, сквозь сумерки, переходящие в непроглядную ночь.

Я всё прокручивала в голове аргументы, диалоги, обвинения. Но они рассыпались в труху перед одним-единственным фактом: он лежал в коме, когда я хоронила отца и проклинала Акима за трусость.

Нужный дом возник лишь под утро — двухэтажный, сложенный из потемневшего от времени дерева и дикого камня. Архитектура грубая, лишённая вычурности. Огромные панорамные окна отражали только темень. Ни единого огонька внутри. Наверное, он спит ещё.

Дверь оказалась не заперта. Я вошла в прихожую, ведомая интуицией. Просторная гостиная с камином и мебелью. Минимализм, граничащий с аскетизмом. Кожаный диван, низкий стол, пепельница с горкой окурков. Воздух здесь был спёртым, пропитанным табаком и запустением. Я обошла