Консильери - Пайпер Стоун

Теперь, пока я смотрела на свое отражение, я была той, кто испытывал горе еще большее, и не была уверена, почему. Я оставила и другие фотографии, на которых были изображены мои дни рождения и особенный день с Сантой. Было странно видеть меня, восьмилетнюю или девятилетнюю, на фоне Мэддокса, который маячил на заднем плане, позволяя моему отцу наслаждаться моментом, когда его единственного ребенка фотографируют на коленях у какого-то неизвестного мужчины в костюме Санты. По правде говоря, я сохранила эту фотографию, не потому что это было любимое воспоминание. Я сохранила ее, потому что это была одна из немногих фотографий Мэддокса, которые у меня были. Я забыла ее упаковать, когда уезжала в аэропорт в тот день, когда направлялась в Нью-Йорк.

Я была бы рада забыть об ужасном разговоре, который состоялся у меня с человеком, который всегда был моим телохранителем. Моим телохранителем. Никто никогда не называл его так. Он был слишком важной персоной в организации Тибодо, третьим по старшинству после моего отца и одного из моих дядей, но он всегда был рядом и защищал меня.

Горячая волна пронзила мою грудь, направляясь к лицу. У меня не было причин смущаться, но я чувствовала именно это. По крайней мере, я перестала думать о себе как о глупой маленькой девочке, которая так по-дурацки влюблена в него. Я переключила свое внимание на другие фотографии и смогла улыбнуться.

Я пробежала пальцами по одной фотографии, на которой была изображена Мэгги, та, по которой я так скучала после переезда. Мы несколько раз звонили друг другу, обещали поддерживать связь. Возможно, это была моя вина, что наша дружба распалась. Настала моя очередь сыграть в догонялки и позвонить ей. Я была занята, по крайней мере, так я себе говорила. Правда же заключалась в том, что я хотела разорвать еще одну связь с Новым Орлеаном. Было слишком больно не сделать этого, особенно когда она всегда слишком много говорила о мужчине, в которого я была влюблена с тех пор, как себя помню.

Она всегда знала, что все, кто работал на моего отца, считались для меня недоступными, так почему бы не преследовать Мэддокса, как маленькая лисичка, которой она и была? Судя по нашему последнему разговору, они не один раз трахались с ним. Я все еще не уверена, пыталась ли она оценить мою реакцию или выплеснула эту новость мне в лицо по более мрачной причине.

Мне было трудно поверить в возможность их интрижки, но я не настолько хорошо знала Мэддокса, человека настолько замкнутого, что у меня появились фантазии о его прошлом. И все же, неприятные подробности причинили мне такую боль, что я возненавидела ее. Возможно, я все еще ее ненавижу. Это нехорошо. Я не собиралась возвращаться домой, но у меня больше не было причин отказываться от вечеринки, на которой настояли мой отец и его жена.

Не прийти было бы невежливо. К тому же, он бы выследил меня, потребовав, чтобы один из его солдат притащил меня домой, брыкающуюся и кричащую. И он, скорее всего, выбрал бы своего самого надежного солдата и лучшего друга.

Мэддокса.

Моего личного телохранителя и мужчину, которому было наплевать на меня и на то, что я к нему чувствовала.

— Ну вот, опять ты за свое. Прекрати это, девчонка. — Будь я проклята, если мой голос не звучал пустым.

Я закрыла глаза, застонала и обхватила голову обеими руками, съежившись, когда услышала стук в дверь своей спальни.

— Да?

Когда она открылась, и мой отец шагнул внутрь, я изобразила улыбку. Он никогда не должен узнать, что когда-то я дала себе обещание, что потеряю девственность только с потрясающим, неотесанным мужчиной, которого я обожала. До сих пор я ни одному мужчине не позволяла пройти дальше первой базы. Возможно, мне следовало бы стать монахиней.

— Ты еще не одета, — сказал мой отец, и на его щеках появились ямочки, когда он широко улыбнулся.

— Хочешь сказать, что пушистый розовый халат тебя не устраивает? — я обожаю своего отца. Он умный, безжалостный, но при этом отчаянно любящий свою семью. Кроме того, он из тех людей, которых большинство людей побаивалось, особенно после того, как они столкнулись с его дурной славой. Его репутация опередила его даже в Нью-Йорке, и большинство людей шарахались от меня, как от чумной. Я могла бы обидеться на него, но я выросла в привилегированной жизни, никогда ни в чем не испытывая недостатка.

Ну, за одним исключением.

Его смех эхом разнесся по моей комнате, озорное выражение его лица выдавало его возраст. Не то чтобы он был старым, в чем он никогда бы не признался, но мне нравилось дразнить его.

— Есть люди, с которыми я бы хотел тебя познакомить.

О-о-о. Я точно знала, что это значит. Я все еще была принцессой мафии, ценным товаром. Хотя отец никогда не относился ко мне как к собственности, которую можно продать тому, кто больше заплатит, я всегда знала, что крепкие союзы, заключаемые между двумя семьями, подобны выигрышу в лотерею. Власть и влияние, богатство, процветание и абсолютный контроль. Я слышала эти слова не раз. Хотя Арман Тибодо уже был королем Нового Орлеана, он хотел стать королем всего мира.

— Ты имеешь в виду, что у тебя есть несколько подходящих женихов, которых ты хотел бы мне представить, чтобы возможно, получить предложение руки и сердца.

Несколько секунд он выглядел обиженным, в его глазах промелькнуло странное, которое на мгновение пробудило чувство страха. Он был встревожен, настолько сильно переживал из-за чего-то, что скрывалось под его страхом.

— Важно, чтобы ты нашла подходящего мужчину.

— Я не готова выходить замуж.

Он глубоко вздохнул, глядя в мое окно.

— Ты же знаешь, что я готов на все в своей жизни ради тебя. Так ведь?

— Да, конечно.

— Иногда приходится принимать трудные решения, особенно в моем бизнесе. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя.

Он пугал меня больше, чем когда-либо, волосы у меня на затылке встали дыбом.

— Папа? Что-то происходит?

— Конечно, нет, милая. Просто я всегда хочу для тебя только самого лучшего. — Теперь он выглядел опустошенным, взгляд его был затравленным.

— Я знаю, что это так. — Я подошла