Чудо для декана - Дарья Барашик

— Здравствуйте, — поздоровалась я, поправляя воротник пальто. — Мне назначена встреча с новым научным руководителем.

— Добрый день, — улыбнулась девушка. Её голос был мягким и приветливым. — Анастасия Снежина?

— Да, это я.

— Сейчас Павел Владимирович занят, но как только освободится, вас примет, — сообщила девушка, печатая что-то на телефоне. — Пока присаживайтесь.

— Спасибо, — поблагодарила я и присела на небольшой диван у стены. Он был мягким, но слегка продавленным — видимо, здесь часто сидят взволнованные студенты.

Я огляделась. В ректорате, да и в самом кабинете ректора, я была только один раз — когда писала заявление на академический отпуск из-за смерти бабушки. Тогда старый ректор пошёл мне навстречу, выслушал, кивнул и подписал все бумаги. Сейчас же пришёл молодой и перспективный мужчина. Правда, ходили слухи, что он с кем-то встречается из университета. Кто-то говорил, что с преподавательницей психологии, кто-то — что с аспиранткой. Сплетни — обычное дело в учебных заведениях.

От моих мыслей меня отвлёк телефон. Звонила мама. Я тяжело вздохнула и нажала «ответить».

— Да, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Настя! — в трубке раздался возмущённый голос матери. — Почему ты не звонишь матери?! Даже с Новым годом не поздравила!

— Ма, — простонала я, и девушка-секретарь подняла на меня взгляд, — я была занята. Сессия, работа...

— Что ты за дочь такая, которая не звонит матери?! — продолжала она, не давая мне вставить слово. — Я думала, может, ты заболела или что-то случилось!

— У тебя есть муж и Саша! — огрызнулась я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

После того как я поступила в университет, мама развелась с папой — она сказала, что устала от его «вечной занятости и бедности», — и вышла замуж за Андрея. Она была старше его на десять лет, но ему это не мешало. Он жил за мамин счёт, пил, иногда играл в карты и ещё умудрялся клеиться ко мне. Один раз, когда я приехала на каникулы, он даже поцеловал меня, но получил коленом между ног. После этого случая я перестала ночевать в их доме и редко звонила матери. Иногда — Сашке, моей младшей сестре, но у неё сейчас переходный возраст, она тусуется с сомнительными подростками, и говорить нам с ней стало всё труднее.

— Если ты не забыла, у меня юбилей через месяц! — напомнила мама. — Ты должна приехать и помочь мне организовать его! Тем более у тебя сессия закончится.

— Нет, — спокойно ответила я. — У меня выпускной курс, я должна готовиться к экзаменам. И с дипломом не всё ясно. У меня новый руководитель, я сейчас как раз у него на приёме.

— Настя, — в голосе матери послышались нотки обиды, — это мой день рождения! Через месяц мне будет пятьдесят пять! Ты обязана быть!

— А на мой ты не приехала! — парировала я. Мой день рождения летом. Обычно на летние каникулы я уезжала к бабушке в деревню, где и праздновала его с местными ребятами и наслаждалась тихой жизнью. К сожалению, в прошлом августе бабушки не стало. Это было трудное время — мы были очень близки, я росла у неё почти каждое лето, и пережить её смерть оказалось сложнее, чем я думала. Я сильно похудела, почти не выходила из комнаты, забила на учёбу. Но к концу октября взяла себя в руки, собрала волю в кулак и потихоньку начала возвращаться к нормальной жизни.

— Незнакомец, — не осталась я в стороне, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало, — точнее, Павел Владимирович.

— Ты не говорила, в каком институте учишься, — он откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. В его глазах мелькнула лёгкая усмешка, но взгляд оставался напряжённым, изучающим. — Был всего один шанс, что мы встретимся. И вот, пожалуйста.

— Видать, мы с вами такие везучие, — я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, и оперлась спиной о дверь. Дерево было холодным даже через ткань свитера, но это помогало сохранять самообладание.

— Я уже молчу о том, — он потёр переносицу пальцами, словно у него болела голова, — что я твой научный руководитель. Удивительное совпадение, не находишь?

— Более чем, — сухо ответила я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я старалась не смотреть на его руки — те самые руки, которые вчера блуждали по моему телу, — но предательски задерживала взгляд на его запястьях, на том, как он перебирает бумаги.

— Вы хотели поговорить насчёт моего диплома, — напомнила я, стараясь вернуть разговор в деловое русло. — Мы с предыдущим руководителем его написали.

— Я знаю, Настя, — он произнёс моё имя так, будто пробовал его на вкус, и от этого по коже побежали мурашки. — Скажи честно, ты сама писала эту работу?

— Да, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает обида. Я не понимала, куда он клонит, но тон его меня настораживал.

— Серьёзно? — он приподнял одну бровь, и на его губах появилась насмешливая улыбка. — Такого бреда я ещё не читал.

— Да как ты... — я запнулась, сглотнув ком в горле, — почему ВЫ так решили? — мне действительно было обидно. Предыдущий руководитель всё лето мучал меня с этой работой: мы переписывали главы по три раза, искали свежие источники, согласовывали каждую цифру. Я вложила в этот диплом столько сил, что теперь слова нового руководителя резали как ножом.

— Может, присядешь? — он указал на стул перед столом — массивное кожаное кресло, которое явно стоило больше моей месячной стипендии.

— Мне и здесь неплохо, — выдавила я, хотя ноги уже начинали дрожать от напряжения. Я не хотела быть рядом с ним — слишком близко, слишком опасно.

— Настя, — начал он спокойно, но в голосе послышались стальные нотки, — тема твоего диплома не актуальна. Она устарела как минимум лет на пять, плюс написана обычным, разговорным языком. Это не научная работа.

— А надо, чтобы она была на французском? — огрызнулась я, сжимая кулаки.

— Надо, чтобы она была написана научным языком! — сердито ответил он, и его голос повысился на полтона. Даже злой он был невероятно привлекательным: нахмуренные брови, сжатые челюсти, глаза, которые метали молнии. Я поймала себя на мысли, что рассматриваю его, и поспешно отвела взгляд.

— У меня и так научным! — настаивала я на своём, хотя внутри уже закрадывалось сомнение. — Даже научные статьи рассматриваются!

— Прошлого века? — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько снисходительности, что я почувствовала себя маленькой и глупой. —