Неверные. Долгий путь к любви - Татьяна Никольская

Я смотрю на его профиль на фоне тёмного стекла. Он чувствует мой взгляд, оборачивается. И в его глазах, отражающих огоньки гирлянд, нет ни Матвеева, ни банков, ни угроз. Есть только я и Яна рядом. И эта тишина.

Он нежно касается краем своего бокала моего.

— За новое, — тихо говорит он. Только и всего.

— За новое, — шепчу я в ответ.

И, кажется, этого достаточно, чтобы растопить тот холодок, что принёс с собой вечерний взгляд. Но где-то на самом дне, в самой глубине тепла и покоя, остается крошечная, ледяная точка. Знание. Что мир за стенами нашего деревянного кокона — реален. И он только что нас заметил.

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в мою НОВИНКУ в жанре современного любовного романа — ИЗМЕНА. Шах и мат, любимый https:// /shrt/qgkD

— Ох, Вика, — сочувственно вздыхает Глеб. — Я же предупреждал тебя, что он влюбчив, но быстро остывает. Тогда ты не приняла это всерьёз — так была уверена в его любви к тебе.

Я вышла замуж за лучшего мужчину на свете. А через месяц держала в руках фото с доказательствами его измены. Теперь у меня нет мужа, но есть его ребёнок под сердцем и план мести. Но мести не ему.

Он хочет получить меня любой ценой? Что ж, пусть заплатит по полной. Мои ходы продуманны до мелочей, и эту партию я не проиграю.

Люся

Первые рабочие дни после праздников похожи на погружение в ледяную воду. Организм сопротивляется, но постепенно привыкает к резкой смене температуры. Я втягиваюсь в рутину филиала: годовые отчёты, планы на первый квартал, вялотекущие дела, застывшие за время каникул. Но внутри, там, где неделю назад было тепло от камина и смеха, теперь сидит лёгкий, неприятный холодок. Как будто я привезла его с собой с той самой прогулки из ресторана. Холодок от взгляда мужчины по фамилии Матвеев.

Кажется, я начинаю понимать, что значит жить с человеком, на которого охотятся. Только раньше я думала, что охота эта — метафорическая, на переговорах, в борьбе за активы. Оказывается, она бывает и очень конкретной.

Сигнал приходит в среду, ближе к обеду. Не звонок на рабочий, а сообщение в личный Telegram от моего секретаря, Насти: «Людмила Константиновна, срочно. Вас запрашивает на видеоконференцию Аркадий Петрович Рязанов. Член совета директоров. Говорит, вопрос не терпит отлагательств. Подключаюсь?»

Аркадий Петрович Рязанов. Консерватор, старейшина совета, человек с огромными связями и репутацией непримиримого блюстителя «старых устоев». Он никогда напрямую со мной не общался. Где-то в районе солнечного сплетения неприятно холодеет.

«Подключайте», — пишу я и чувствую, как ладони становятся ледяными и влажными.

На большом экране в моём кабинете появляется лицо. Суровое, с седыми, жёстко зачёсанными волосами и маленькими, пронзительными глазами за очками в золотой оправе. Аркадий Петрович. Он сидит в кабинете, явно не в головном офисе — фон другой, больше похож на личную библиотеку.

— Людмила Константиновна Корнеева, — произносит он мое имя без предисловий. Голос сухой, без эмоций, как скрип несмазанной двери. — Вы меня не знаете, но я о вас наслышан. До сегодняшнего дня — исключительно положительно.

Он делает паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе угрозой.

— Ко мне, как к члену совета директоров, обратились с информацией, которая, мягко говоря, меня шокировала. Подтверждённой информацией. Фотографиями.

Мой желудок сжимается в тугой узел. Я сижу прямо, руки лежат на столе, сжатые в кулаки, чтобы не дрожали.

— Речь идёт о вашем совместном с председателем совета директоров Валерием Александровичем Горским времяпрепровождении в новогодние праздники. На приватном курорте. В обстановке, не оставляющей сомнений в характере ваших личных отношений. Более того, — его голос становится ещё суше, — на фотографиях присутствует несовершеннолетний ребёнок. Ваша дочь.

Воздух выходит из моих лёгких. Фотографии. Яны. Всё внутри замирает, а потом взрывается белой, чистой яростью. Они посмели. Посмели втянуть в это мою дочь.

— Это, — продолжает Рязанов, не обращая внимания на мою немую реакцию, — грубейшее нарушение корпоративного кодекса этики. Непозволительная фамильярность между руководителем высшего звена и подчинённой. Но что куда серьёзнее — это вопиющая неосмотрительность со стороны председателя, ставящая под удар репутацию всего «Северного Альянса». Использование ребёнка в таких обстоятельствах… это уже за гранью.

Он не кричит. Он вещает. Выносит приговор.

— В связи с этим я выношу на экстренное заседание совета директоров, которое состоится завтра в десять утра, два вопроса. Первый — о вашем соответствии должности управляющей филиалом. Второй — о выражении недоверия председателю совета директоров Горскому за поведение, порочащее репутацию банка. Вы будете уведомлены о необходимости присутствия.

Экран гаснет. Видеосвязь обрывается. Я остаюсь сидеть в полной тишине своего кабинета, и в ушах у меня гудит. Это не кулуарный шёпот. Это объявление войны. Публичное, официальное, с именем и фамилией. Цель — не я. Я — пешка. Цель — Валерий. И бьют они через самое больное. Через меня. И через Яну.

Телефон на столе вибрирует. Одно слово от него.

В.: Ко мне. Сейчас. Со стоянки заходи через чёрный вход.

Его кабинет в головном офисе. Он стоит у окна, спиной к городу. На его лице нет ни паники, ни злости. Есть та же спокойная, выверенная до миллиметра собранность, что была в ночь аврала перед отъездом. Только сейчас в его глазах — не усталость, а холодный, безжалостный расчёт.

— Рязанов? — спрашивает он.

— Да. Завтрашнее заседание совета. Вопрос о моём соответствии и о недоверии тебе. Из-за фотографий. С Яной.

Последние два слова я выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

Лицо Валерия на мгновение искажается чем-то тёмным, животным. Но он тут же берёт это под контроль.

— Матвеев стукнул Рязанову. Они старые приятели. Рязанов давно точил зуб на мои методы. Это не атака на тебя, Люся. Это атака на меня. А ты и Яна — самое удобное оружие.

— Что будем делать? — спрашиваю я. Мой голос звучит твёрдо и спокойно. Ярость кристаллизуется во что-то острое и полезное.

Он подходит к столу, открывает ноутбук.

— Мы не будем оправдываться. Мы с тобой это уже проходили, помнишь Анатолия Борисовича? Мы пойдём в наступление. Я сам внесу этот вопрос на совет. Но с другой повесткой: «О клеветнической кампании и неэтичных методах конкурентной борьбы, направленных на дискредитацию руководства банка с вовлечением личной жизни и несовершеннолетнего ребёнка сотрудника».

Он смотрит на меня.

— Ты готова