В темном уголке сердца - Лисина Кони

Эй, это не моя вина, что под всей этой суровой оболочкой он мягкотелый. Почему бы не воспользоваться.

— В этом нет никакой питательной ценности, а тебе нужно нормально восстанавливаться, но ладно, — сдается он после еще пары щенячьих взглядов. Видите? Работает. — Но только потому, что мне важно, чтобы ты хоть что-то съела. Сейчас мне все равно что.

— Конечно, конечно. — Я тяну к нему руки, когда он несет шоколадку к кровати, и он смеется. Это лучший звук, который я слышала за последние дни.

Телефон вибрирует на прикроватной тумбочке, и у меня обрывается сердце. Я знаю, кто это, потому что он пишет мне без остановки уже неделю.

Я проигнорировала первое сообщение Кайла, потом второе, потом десятое, и с каждым разом ненавидела себя все сильнее, позволяя этому снежному кому расти. Я пока не готова с ним столкнуться. У меня и так слишком много всего на плечах, а думать еще и о Кайле — невыносимо. И если из-за этого я паршивый друг…

Ну вот. Еще один пункт в списке.

Плохая дочь? Есть.

Неблагодарная сестра? Есть.

Ужасный друг? Есть.

— Давай, орешек. Тебе нужно одеться, иначе мы опоздаем.

Оттолкнув чувство вины, я прошу брата подать мне из шкафа одежду, которую хочу надеть, и настаиваю, что до ванной доберусь сама — на костылях. Как только я кричу, что благополучно добралась до душа, мысли снова летят в ту темную яму, из которой я не могу выбраться уже несколько дней.

После травмы Кайлу пришлось в последний момент искать партнера для своего прослушивания. Между всеми неотвеченными сообщениями, которые он мне писал, я прочитала, что Полина, к счастью, оказалась свободна. Если бы Кайл упустил свой шанс из-за меня, я бы себе этого никогда не простила.

Когда я узнала, что он все-таки успел записать видео, меня накрыла волна облегчения. И это было к лучшему.

Потому что его пригласили на очное прослушивание в Балет Норкастла.

Я должна была ему позвонить и поздравить, потому что, правда, я безумно им горжусь. Я знаю, как тяжело ему приходилось — быть танцовщиком в мире, где у тебя нет поддержки ни от семьи, ни от «друзей», которые смеются при виде мужчины в колготках. Придурки. Все до одного.

Я была рядом с Кайлом два года назад, когда он сломался после каминг-аута перед семьей. Его отец не принял это сразу. Я хотела быть рядом и сейчас, когда он празднует свой самый важный рубеж, за который так отчаянно боролся. Наш общий рубеж. А вместо этого я игнорирую его сообщения.

Мне двадцать один, а я так и не научилась взрослеть.

Слезы катятся по щекам, и я подставляю голову под душ, надеясь, что горячая вода смоет их. Но правду она не смоет, возможно, я тоже праздновала бы приглашение на прослушивание, если бы прислушалась к своему телу. Теперь тело заставляет меня прислушаться.

— Принцесса? У тебя все в порядке? — тревога в голосе брата подсказывает, что я торчу в душе слишком долго.

— Да! Уже заканчиваю! — кричу я, растирая глаза и надеясь, что они не будут слишком красными и опухшими, когда я выйду.

Я мою голову один раз, забываю про кондиционер, быстро ополаскиваю тело и выбираюсь наружу так быстро, как позволяет эта чертова лодыжка.

У меня ведь есть план Б. Поскольку никакой гарантии пройти прослушивание изначально не существовало, я заранее изучала другие танцевальные труппы, куда могла бы податься. Но из-за того, что любые прослушивания теперь под запретом до полного восстановления, Грейс предложила мне попробовать работу преподавателем балета в одной из студий поблизости. Я никогда не представляла себя учителем, но мне нужно хоть чем-то заняться. Правда?

Брат не давит на меня насчет работы, хотя она у меня есть. Ничего особенного — подрабатываю официанткой несколько вечеров в неделю, чтобы хоть как-то покрывать расходы, ведь я живу отдельно.

Он и так пожертвовал слишком многим, у него есть Лайла, за которой нужно присматривать. А теперь еще и моя реабилитация. Это слишком.

Пока я не решу, хочу ли заниматься хореографией или преподаванием, или пока не смогу вступить в труппу, мне нужно работать, если я не хочу возвращаться в Уорлингтон. А я не хочу, потому что люблю Норкастл.

Это мое место. Я чувствую это.

Моника, управляющая бара, где я работаю, пообещала, что я смогу вернуться, как только восстановлюсь, но зарплаты у меня не будет как минимум два месяца. Мне повезло, что семья может финансово поддержать меня, пока я разбираюсь со всем этим, но это не значит, что мне это нравится.

— Принцесса?

— Иду!

Время жалеть себя прошло. По крайней мере, пока.

Когда волосы наполовину высыхают и я надеваю самую удобную одежду, мы с Сэмми отправляемся в клинику реабилитации травм. Хорошо хоть в доме есть рабочий лифт, ему не придется нести меня вниз с седьмого этажа. А ведь он бы понес. Мой брат не знает границ, когда речь идет о помощи тем, кого он любит, даже если в итоге страдает сам.

Поездка проходит почти в тишине. Грейс пишет мне пожелание удачи в первый день реабилитации, и у меня падает сердце. Потому что именно туда я сегодня еду. Не в танцевальную студию, а в реабилитационную клинику.

Я разрушила всю свою карьеру в двадцать один год, и дороги назад нет. И каким бы замечательным ни был этот доктор Симмонс, он этого не исправит.

Мэдди

Первая мысль, когда мы заходим в клинику реабилитации после травм, — о маме.

Много лет назад она то и дело оказывалась в других реабилитационных клиниках.

Мне было шестнадцать, когда я наконец поговорила с братом о сложной истории нашей матери с алкоголем. Не то чтобы раньше я не подслушивала, как он и Грейс обсуждали ее проблемы, но настоящий масштаб ее прошлого я поняла только во время разговора про «мамины сильные головные боли».

Само собой, никакой мигрени у нее не было.

Я не виню Сэмми и Грейс за то, что в детстве они прикрывали правду. А что было делать? Сказать мне, что мама забывала забирать меня из школы и с занятий балетом, потому что напивалась так, что не помнила, что у нее вообще есть дочь, о которой нужно заботиться?

Ну да, конечно.

Сейчас, разглядывая безупречно белые стены, чистые полы и ощущая в