Я тебя (не) забуду - Татьяна Юрьевна Никандрова

— Отстань! — я хватаю край одеяла и дергаю его на себя, но Вилка держит на удивление крепко. — Я вчера поздно пришла! Дай еще немного полежать!

— Где была? — сестра отпускает одеяло и плюхается рядом со мной на кровать, подпирая лицо кулачками. — Небось в «Мурене» до ночи зависали?

Вилке всего шестнадцать, и она просто обожает слушать про наши «взрослые» похождения с подругами. Разумеется, я рассказываю ей далеко не все, но кое-чем все же могу поделиться. Несмотря на почти пятилетнюю разницу в возрасте, мы с сестрой довольно близки. И я искренне люблю эту своенравную негодницу.

— В «Мурене» мы пробыли совсем недолго, — ворчливо отзываюсь я, вновь поудобней устраиваясь на подушке. — Потому что Аглая рассталась с парнем, и ей взбрело в голову сделать татуировку бывшему назло.

— Да ла-а-адно? — Виолетта заинтригованно отвешивает челюсть. — Она правда решилась на это?

— Угу. Набила птичку-феникса. Прямо над левым ребром.

— Крутяк! А ты ничего себе не сделала?

— Вот еще! — сонно тру веки. — Я из ума пока не выжила.

— А я бы набила себе что-нибудь… — тянет мечтательно. — Может, надпись на японском. Или облако Акацуки на запястье…

Услышав очередное непонятное слово, я закатываю глаза и назидательно говорю:

— Ты еще слишком маленькая, чтобы думать о подобном. И не забывай: татуировки — это на всю жизнь!

— Ну и что?

— А то! Вот разонравятся тебе твои мультяшки, а изображение этого облака Ацакуки так и останется на запястье. Что ты будешь с этим делать?

— Акацуки, — поправляет Вилка. — И нет, я всегда буду преданной поклонницей Наруто!

Многозначительно хмыкаю. В подростковом возрасте я тоже неистово фанатела по солисту одного популярного бойз-бенда. А сейчас даже не вспоминаю о нем. Это еще раз доказывает, что любое юношеское увлечение временно. Надеюсь, и Вилка вскоре переболеет своими японцами. А то уже в печенках сидят.

Еще немного поболтав с сестрой, я все же поднимаюсь с постели и бреду умываться. Привожу себя в порядок, облачаюсь в удобный спортивный костюм и вслед за беспрестанно тарахтящей Вилкой спускаюсь в залитую солнцем столовую, где уже завтракают родители.

Домработница Зухра шустро подливает отцу кофе и, заметив на ступеньках нас с сестрой, дружелюбно улыбается:

— Доброе утро, девочки! Что будете есть?

— Мне глазунью из двух яиц и стакан апельсинового фреша, пожалуйста, — отзываюсь я, садясь за стол.

— А я буду тосты с Нутеллой и большую чашку облепихового чая, — высказывает предпочтения Вилка.

— А в одном месте не слипнется? — роняю насмешливо.

Сестра страшно выпучивает глаза и демонстрирует мне высунутый язык. В ответ на эти кривляния я лишь качаю головой: подросток — что с нее взять?

— Ты вчера поздно вернулась, — произносит мама, отпивая из чашки.

Без укора — просто констатируя факт.

С тех пор, как мне стукнуло двадцать один, родители перестали меня контролировать, признавая мое право на самостоятельность. Впрочем, я и так никогда не злоупотребляла их доверием: училась хорошо, в грязные истории не влипала, с парнями вела себя достойно и сдержанно.

— Да, — киваю я. — Мы были с Аглаей. На днях она рассталась с молодым человеком и нуждалась в дружеской поддержке.

— Вот оно что, — понимающе тянет мама. — Надеюсь, девочка в порядке?

— В относительном, — пожимаю плечами. И вспомнив, как подруга напропалую флиртовала с симпатичным тату-мастером, добавляю. — Но, думаю, в скором времени все нормализуется. Она никогда не страдала от дефицита мужского внимания.

— Кстати, о мужском внимании, — отложив газету, в разговор вступает отец. Да-да, несмотря на эру цифровых технологий, он по-прежнему читает газеты. По старинке. Ему привозят их на дом, и каждое утро папа встречает с бумажным изданием в руках. — Ты давно общалась с Александром, Влада?

Звук имени Лейтмана-младшего царапает нервы легким раздражением. Мне не нравится, что родители так часто вспоминают этого молодого прожигателя жизни, но вслух я своего недовольства, само собой, не высказываю. Из почтения к отцу и его дружбе с Вячеславом Лейтманом, одним из самых влиятельных людей нашего города.

Мы с Александром познакомились еще в юности. Кажется, мне было лет четырнадцать. Ему — пятнадцать. Наши родители дружили, и мы тоже были вынуждены общаться. Хотя, признаться честно, какой-то особой симпатии между нами не возникло.

Саша Лейтман всегда казался мне самовлюбленным павлином. Без стеснения сорил папиными деньгами и менял девчонок как перчатки. Он упивался вседозволенностью и был типичным представителем испорченной золотой молодежи, но, несмотря на это, окружающие относились к нему с неизменной теплотой. Должно быть, из-за природного лисьего обаяния, которым Лейтман щедро наделен.

В глазах взрослых он был хорошим веселым мальчиком, который время от времени перегибает палку. Ну перегибает и перегибает — с кем не бывает, верно?

— Давно, — как можно спокойней отвечаю я. — Он ведь сейчас на Ибице. Празднует окончание учебы.

Высшее образование Александр получил в Барселоне, где и жил последние четыре года. Во время летних каникул мы с ним периодически виделись: то он приезжал к нам в гости, то мы с родителями выбирались в загородную резиденцию Лейтманов.

Все эти годы наше общение с молодым наследником многомиллионного состояния протекало довольно мило и приятно. Пару раз мы даже вместе выезжали к морю, где пили вкусное вино из виноделен его отца и болтали о жизни.

Однако границ дружбы мы никогда не пересекали: я к этому не стремилась, да и Саша не особо настаивал. Как я и сказала, его популярность среди женщин была поистине бешеной. Поэтому напрягаться, добиваясь чьей-то взаимности, он не привык.

— Да, но ведь сейчас есть телефоны и Интернет, — с улыбкой напоминает отец. — Вы могли бы поддерживать связь даже на расстоянии.

Я пожимаю плечами.

— Ладно. Как-нибудь позвоню ему.

Делать это не слишком хочется, но я не привыкла перечить отцу. Во-первых, я слишком сильно его люблю. Во-вторых, бесконечно уважаю.

Папа родился в простой рабочей семьей и сам пробил себе дорогу к вершине. Он много и упорно работал, чтобы добиться успеха и получить то, что