Пора взрослеть, девочка - Даша Коэн

— Даша… — зарычал он мне в губы, до боли стискивая мои волосы в своем кулаке. Натягивая их назад и вынуждая закидывать голову, чтобы взглянуть в совершенно точно пьяные от страсти глаза Хана.

— М-м?

— Ну, останови же ты меня, пожалуйста…

Но я только отрицательно мотнула головой и все для себя решила.

— Не буду.

— Даша…

Ладонями Макс зажал мое лицо, а затем долго в него всматривался, в поисках какого-то, одному ему нужного ответа на еще не высказанный вопрос, а я лишь лежала под ним и покорно ждала, что же будет дальше.

Потому что не хотела больше врать, ни себе, ни ему.

— Ты понимаешь, что назад дороги уже не будет?

— А она вообще была? — улыбнулась я, кончиками пальцев очерчивая линию его подбородка и наслаждаясь колючим ежиком недельной щетины.

— Боюсь, что нет… — покачал он головой, сталкивая нас лбами и вздыхая полной грудью, а в следующий момент накрыл мои губы своими, но уже не так, как это было до — ураганом, сносящим с ног, а нежно и трепетно, почти невесомо, но при этом ничуть не менее развратно.

Он толкнулся внутрь моего рта своим языком, в безошибочно пошлом темпе, почти насилуя, но так ласково и мягко, что я не смогла сдержать протяжного стона. Выгнулась в его руках, в попытках как-то утихомирить тот пожар, что полыхал у меня за ребрами, но это было уже невозможно.

И, кажется, мне было суждено сгореть дотла в его руках.

Всего лишь секунда промелькнула, пока наш поцелуй прервался, и только затем, чтобы вытряхнуть меня из сарафана.

— Боже, как же ты прекрасна, — едва ли знакомым голосом, изувеченным хрипотцой, произнес Хан, сразу же набрасываясь на мою грудь. Прикусил сначала один сосок, до легкой боли сжимая чувствительное полушарие, а затем влажно, с языком набросился на второй, творя с ним что-то невероятное, запуская по телу бесконечные микротоки, которые жгли меня повсюду, разливаясь лавой между ног.

— Макс, пожалуйста, — всхлипнула я, не понимая, о чем именно прошу, когда пальцы Хана поднырнули под резинку моих трусиков и размазали влагу по разбухшим складочкам.

Дернулась, как от удара плетью и тут же заскулила, когда Макс принялся ритмично растирать клитор, сам снова набрасываясь на мой рот, но в этот раз уже ни капельки не нежно, а безумно, жарко, жадно, но опьяняюще прекрасно.

— М-м…

Я засучила ногами, впиваясь пальцами в плечи парня, выгнулась под ним, пропуская через поясницу одну за другой раскаленные молнии почти нестерпимого наслаждения. Меня буквально швырнуло в сладкую ломку, где невыносимо хотелось обдолбаться своим персональным кайфом по имени Макс Хан до невменоза.

— Любимая… — прошептал он, кружа по моему телу руками и губами, то прикусывая в особенно чувствительных точках, то зализывая эту острую ласку.

Мгновение и трусиков на мне больше нет. Они отлетели куда-то за пределы нашего мира, наполненного сахарной ватой и томными вздохами. Мои ноги раздвинули в стороны, и под задницу чуть подтянули к себе.

Секунда и я до боли прикусила ребро своей ладони, чтобы не заорать, но все равно протяжно застонала, едва ли не рыча. Это губы Хана накрыли меня там! Так умело. Так бесстыдно. Так правильно! Это его волшебные пальцы размазали мои соки и нырнули в меня, ритмично растягивая.

Подготавливая.

А у меня мозг расплавился в моменте. И тело скрутило нещадно. Ударила судорогой. Затем еще и еще…

Сладко! Остро! Навынос!

И я кончила…

Распалась на атомы, с каждой ослепительной вспышкой собственного кайфа и не могла поверить, что бывает вот так — когда ты себе уже не принадлежишь. Где становишься невесомой и паришь, замирая и скуля от продолжающихся до бесконечности афтершоков пережитой эйфории.

— Мне будет больно? — едва ли разборчиво пробормотала я, смотря сквозь туманную дымку на Макса, который уже поспешно стянул с себя рубашку и расстегнул джинсы, сразу же приспуская их вместе с нижним бельем.

На волю вырвался его член. На крупной, разбухшей головке блеснула капелька смазки.

Он такой огромный…

Он не поместится в меня…

— Нет, — прохрипел Хан незнакомым голосом, разрывая зубами пакетик с защитой и технично, в одно движение, раскатывая латекс по своему стволу.

А затем уверенно подался ближе. Чуть приподнял меня под ягодицу и лишь слегка повернул на бок, а в следующее мгновение принялся водить головкой по моим мокрым складочкам, размазывая смазку и понемногу ныряя внутрь.

С каждым разом все глубже.

Все резче.

А у меня едва ли сердце не разрывалось на куски от вида его сосредоточенного лица, которое совсем не было на себя похоже. Черты его заострились, потемнели. И вообще, сейчас он был подобен зверю, который собирался сожрать меня со всеми потрохами.

— Макс, — испуганно выдохнула я, но уже в следующую секунду зажмурилась и застонала.

От боли.

Потому что он скользнул в меня на всю длину. Вонзился! Ворвался! До упора!

Боже…

— Расслабься, Даша, расслабься… Ш-ш-ш, тише, тише…

— Ты соврал, — захныкала я от почти невыносимого чувства жжения и распирания изнутри. Которое с каждой секундой становилось только сильнее, пока я не почувствовала, что из уголков моих глаз заструились соленые слезинки.

Но в следующий момент я с силой ухватилась за плечи Макса, понимая, что ему сейчас было в разы сложнее не двигаться во мне. А лишь дрожать и сдерживаться, стараясь не причинить мне новую порцию боли.

Гребаная физиология!

Ну почему самый прекрасный момент в жизни двух влюбленных людей должен огорчаться такой придурочной ерундой! Что за бред? Я не согласна…

— Давай же, — прошептала я и заставила себя расслабиться.

Отпустить все. И позволить пережить с честью свой первый раз. Потому что он такой, какой должен быть — под луной и с любимым человеком. Я есть у него. А он у меня. Что мне еще для счастья-то надо?

Ничего…

И Макс начал двигаться. Сначала медленно, еще жалея меня, но вскоре набрал темп и уже вонзался в меня на полной скорости. Таранил. Размашисто. Движения стали глубже. Толчки жестче. А у меня сердце едва ли справлялось от напряжения, любви и счастья.

Расплакалась.

От боли. От радости. Оттого, что он рычал надо мной, так ему было хорошо.

Закинул голову. Зашипел сдавленно, а затем замер в точке абсолютного невозврата, шепча мое имя…