В темном уголке сердца - Лисина Кони

Он упоминал ее в четверг, предупреждая, что на следующий день меня примет его коллега, потому что ему нужно ехать на конференцию в другой город. Тот другой физиотерапевт, чье имя я даже не помню, был вполне ничего. Но это был не Джеймс.

Он проводит пальцами по подбородку.

— Скучно.

Я приподнимаю бровь.

— Ты человек немногословный.

Это улыбка? Крошечная, едва заметная, но я готова поклясться, что его губы дергаются.

— А что ты хочешь услышать? Что я пережил лучшие дни в жизни и рыдал на закрытии, потому что все закончилось? Хотел бы, чтобы так и было.

Я улавливаю смешинку в его голосе и развиваю ее на полную.

— Да, пожалуйста. А потом расскажешь, как ты собрал все листовки с конференции и соорудил из них алтарь у себя в спальне.

— Черт, ты меня раскусила.

Я ухмыляюсь. Он ухмыляется. Пробка движется.

Проходит пара минут, и он наконец дает нормальный ответ.

— Я мало что узнал. Поэтому это была пустая трата времени. Я и так подозревал, что компания-организатор просто хочет впарить нам свою новую линейку товаров, но клиника, по сути, заставила меня ехать, так что выбора не было.

Я хмурюсь.

— Заставила?

— Каждый год они отправляют на такие конференции одного или двух физиотерапевтов. В этот раз счастливый золотой билет достался мне.

Пробка снова начинает движение. На мгновение мне кажется, что мы наконец выбрались, но потом снова останавливаемся. Голод и усталость, должно быть, туманят мне голову, потому что я спрашиваю, словно имею на это право:

— Тебе нравится твоя работа?

Он пожимает плечами.

— Нравится. — Пауза. — В большинстве дней.

Раз он не откусил мне голову за личный вопрос, я решаю попытать счастья еще раз.

— Почему ты решил стать физиотерапевтом?

На этом он напрягается. Я замечаю это только потому, что у меня какая-то странная фиксация на его руках, которые сильнее сжимают руль. Я не уверена, что он ответит, но он снова меня удивляет, потакая моей любопытной натуре.

— Это… в каком-то смысле призвание.

Я жду продолжения, но его не следует.

— В твоей семье кто-то еще физиотерапевт? — настаиваю я.

— Нет. Родители уже на пенсии. Мама раньше работала пекарем, а папа — в автомастерской.

Я оживляюсь.

— Пекарем? Звучит как работа мечты. — Улыбаюсь сама себе. — Тебе что-нибудь из ее умений на кухне перепало?

Не отрывая взгляда от дороги, он усмехается.

— Еще как.

И просто потому, что мне нравится быть немного занозой, я говорю:

— Ни капли не верю. Спорю, ты даже соль от сахара не отличишь.

Он смотрит на меня.

— С чего ты взяла, Мэддисон?

Я морщу нос.

— Не называй меня Мэддисон. Звучит слишком вылизанно.

— Буду звать тебя Мэддисон, пока ты продолжаешь вести себя как вредина.

Воздух вырывается из моих легких.

Пуф. И нет.

Этот знакомый, насмешливый тон обвивает мое ухо, шепчет в него что-то сладкое и бессмысленное — и до меня доходит.

Он что, только что назвал меня врединой?

И главное — какого черта мне это нравится?

В голове пусто, ни одной мало-мальски остроумной реплики. Все, что я могу выдавить:

— Я не вредина.

— Ни капли не верю, — возвращает он мне мои же слова.

Он сворачивает на менее оживленную улицу, но мы останавливаемся на красный.

— О чем мы вообще говорили? А, да. О моих сомнительных кулинарных талантах.

Я пожимаю плечами.

— Ну, ты так и не опроверг, что ты полная катастрофа.

— Я не лучший повар, но…

— Я так и знала.

Он меня игнорирует, но эта неуверенная усмешка возвращается.

— Я сносный. Твердая восьмерка в удачный день.

Я медленно хлопаю в ладоши, потому что, возможно, он прав, и я правда иногда вредина.

— Мужчина, признающий свои недостатки? Впечатляет.

Он приподнимает бровь с сомнением.

— Что ты имеешь против мужчин?

Я делаю вид, что задумываюсь.

— Хм… с чего бы начать?

Он смеется. Он смеется по-настоящему — открыто, от души. Так красиво, что мне хочется включать этот смех на повтор, когда мне нужно поднять настроение, а это в последнее время случается почти каждый день.

— Знаешь что? — Он качает головой, все еще улыбаясь, когда мы наконец выезжаем на пустынную дорогу и он прибавляет скорость. — Справедливо. Мы ужасны.

— Ну, не все, но… некоторые, — пожимаю плечами. — По моему опыту, во всяком случае.

— Хм.

Тишина снова опускается между нами, как плотное, уютное одеяло посреди ночи. Улицы проносятся мимо размытым фоном, но с Джеймсом за рулем мне не страшно. В нем есть уверенность — та, что легко принять за высокомерие, — и она внушает доверие. Такой человек, которому позвонишь в экстренной ситуации, и он, не раздумывая, бросит все и примчится на помощь.

Я никогда не скажу этого вслух, но то, что сегодня он остался, чтобы отвезти меня домой, согревает мне сердце. И все же я не могу не задаваться вопросом: с какой стати кто-то, кто едва меня знает, делает для меня такое? Что ему с этого?

— Каков твой опыт с ужасными мужчинами? — спрашивает он, и почему-то следующие слова заставляют мое сердце подпрыгнуть. — Бойфрендов не было?

Я откидываюсь на сиденье и крепче сжимаю пакет с едой.

— Бойфрендов не было. — Я прочищаю горло. — А у тебя, док? Приложение для знакомств хоть раз сработало?

Да, вот этого вопроса он явно не ожидал. И по виду не горит желанием отвечать. Я все равно жду — ответа, в который сама не до конца верю. Но что уж там. Попытка того стоила.

— Я уже несколько лет один, — отвечает он, и реальный ответ повергает меня в тишину. — Приложение было не моей идеей. Это Грэм настоял.

Почему-то это кажется логичным. Я просто не представляю его тем парнем, что знакомятся онлайн.

— У меня дурная привычка не удалять ничего с телефона, вот оно и оставалось. Оставалось. Теперь уже нет, — поясняет он.

— Тогда понятно. — Я улыбаюсь ему, сдерживая десяток миллионов других вопросов, роящихся в голове.

Когда у тебя были последние отношения?

Почему они закончились?

Это значит, что у тебя уже несколько лет не было…

Нет. Туда мы не идем.

У меня нет никакого права спрашивать доктора Симмонса о его личной жизни. И даже думать об этом — не мое дело.

Я списываю свои глупые мысли на сумасшедший день, но, если честно, сама в это не до конца верю. В нем есть что-то такое, что разрушает все мои барьеры, и мне это не нравится, потому что я не могу это контролировать.

Когда он останавливается у моего