Поворот судьбы - Рамона Анка

— Джун? Джун, ты здесь? — я вижу, как рука Томаса мелькает перед глазами, и возвращаюсь в реальность.

— Да… прости. Немного задумалась.

Я вздыхаю, и мы заходим внутрь. Симпатичная официантка с длинными светлыми волосами провожает нас к столику. То, как Томас на нее посмотрел, мне совсем не нравится.

— Не думал, что ты любишь греческую кухню. Скорее представлял тебя в пятизвездочном ресторане за поеданием лобстеров.

— Я ходила сюда с мамой, — может, я ошиблась и не так поняла его взгляд? Боже, в голове полная неразбериха, мысли скачут с одного на другое.

— Понятно. А твой отец?

Я отрываю взгляд от меню и смотрю на Томаса.

— Он ей этого не позволял. И вообще, он мне не отец, — в конце концов, он же читал письмо.

— Ну и козел.

— Это точно, — я тяжело вздыхаю и откидываюсь на спинку стула. — Судя по всему, я дочь байкера… — шепчу я скорее себе, чем ему.

— Ну, это и так очевидно, — подмигивает он.

— В каком смысле? — когда он вскидывает брови с таким выражением лица, он становится еще красивее.

— Я же тебе нравлюсь. А всем известно, что девушки подсознательно ищут спутника жизни, похожего на отца.

Я легонько бью его меню и сверлю недовольным взглядом.

— Какой ты «остроумный», — показываю ему язык.

— И красивый.

— И скромный.

— О, это в первую очередь.

Я прыскаю со смеху, и он подхватывает. К нам подходит та самая девушка с планшетом в руках.

— Итак, что вам принести?

— Мне свиной гирос, — я указываю на блюдо, а Томас поворачивается к ней с ослепительной улыбкой в тридцать два зуба.

— А что ты мне посоветуешь, красавица?

Он это серьезно? Красавица?

Девушка (судя по бейджику на груди, её зовут Мари) краснеет и заправляет за ухо прядь, выбившуюся из высокого хвоста.

— Попробуйте тефтели, они у нас очень вкусные.

— Да неужели? — Томас переводит взгляд с нее на меню, развалившись на стуле как греческий бог.

Я начинаю закипать.

— Тогда я их не возьму, — он закрывает меню и указывает на меня. — Принесите мне то же самое, что и ей.

Я прикусываю губу, чтобы не расхохотаться, глядя на то, как Мари заметно сникает.

— Как пожелаете, — она быстро всё записывает и уходит.

— Зачем ты это сделал?

— Что именно? — он смотрит на меня с такой невинностью, которая ему совершенно не идет.

— Сначала заигрываешь с ней, а потом так резко обрываешь.

— Ты хотела, чтобы я продолжал её провоцировать? — он выгибает бровь.

— Нет! Конечно нет!

— Ну вот и наслаждайся выражением лица той, кто знает, что никогда меня не получит, — самодовольно ухмыляется он, а я только качаю головой.

— Ну ты и задавака.

— Само собой. Но в итоге «дают» мне только ты.

ДЖУН

Прошло почти два дня с того вечера, полного греческой еды, шопинга и секса. Я на лекции, но мои мысли заняты смакованием каждой детали: как Томас таскался со мной повсюду, будто мой личный телохранитель. Или вешалка для одежды — учитывая количество пакетов, с которыми он в итоге оказался.

Было забавно смотреть, как он пыхтит и постоянно жалуется, словно ребенок… Ребенок. Надо же, оказывается, какая-то часть его хочет детей, точнее — дочку. Знаю, он сказал это в шутку, но ловлю себя на том, что часто раздумываю над его словами.

Были моменты, когда я даже фантазировала о семье с ним, но нет, это было бы нелепо. Учитывая, что я до сих пор не поняла, в отношениях мы или как.

Минуты близости, что мы разделили, были настолько интенсивными и уникальными, что во мне выросло желание теряться в этом каждый день, до самой смерти. Но что это — секс? Или любовь?

Нет… это не может быть любовью.

Я только надеюсь, что всё это не часть его спектакля по спасению моей шкуры, где он играет роль идеального «плохого парня», который, получив желаемое, снова начнет меня игнорировать.

Я закрываю лицо руками. Наверное, я пересмотрела романтических комедий, потому что Томас делает что угодно, только не игнорирует меня. Когда мы встречаемся взглядами, я чувствую, как вспыхивает вызов: он вскидывает брови, а я кусаю губу.

Я слишком наивна, если втайне лелею надежду, что рождается что-то настоящее? Что-то искреннее и долговечное?

Какая же ты дура, Джун. Вздыхаю.

Я и правда дура. Ведь если следовать этой логике, неизбежен вывод — я в него влюблена.

И нет. Это не так. Кажется. Возможно.

Черт возьми, я не знаю!

— Мисс Фенненс, если лекция вам не интересна, дверь вон там.

Голос профессора Макарена возвращает меня в реальность. Я поднимаю на него взгляд. Эти идеальные черты лица напоминают мне слова Томаса о том, как этот человек получил место преподавателя, подкупив совет директоров. Судя по всему, он из того же круга дилеров, что Эзра и Мэддисон. Никогда бы не подумала, но теперь, видя его холодный взгляд, я понимаю, что могла ошибиться в оценке.

— Ты издеваешься надо мной? Смотришь и не отвечаешь? — Макарен кривит уголок рта в насмешливой улыбке.

— Прошу прощения, — я утыкаюсь взглядом в парту.

Какая же я идиотка. Наверняка пялилась на него как вкопанная целую минуту. Однокурсники смеются. Какой позор.

— Извинения не вернут слов, которые я потратил на объяснения — их даже стул понял лучше, чем ты, — фыркает он. — К доске.

Понурив голову, я подчиняюсь и встаю рядом с ним. Чувствую на себе взгляды всей аудитории. Проклятье, Мел была занята и не смогла прийти со мной.

— Итак, о чем мы говорили, мисс Фенненс?

Пытаюсь соображать как можно быстрее. Он упоминал что-то в начале. Шекспир. Я уверена. Так, хорошо. Какое произведение?

— «Ромео и Джульетта»?

— Значит, всё-таки слушала.

Повезло.

— И что ты можешь сказать об этой пьесе? Смогла бы придумать альтернативный финал, который бы соответствовал духу оригинала?

Я напрягаю извилины, стараясь не молчать дольше десяти секунд. Но какой странный вопрос. Альтернативный финал? Мне не нравится его взгляд. Теперь, когда я знаю о его связи с семьей Томаса, у меня стойкое ощущение, что он знает больше, чем говорит.

— В каком смысле? — смотрю на него.

— Предположи гипотетически другой финал, возможно, в другую эпоху, — он усмехается, и по моей коже бегут мурашки.

— Ладно… эм, если перенести действие в новое тысячелетие, думаю, Ромео и Джульетта действовали бы иначе. Может, они бы даже сумели не слушать родителей.

— Нет, Фенненс. Я спросил про финал, а не про средства. Как,