Босс, разреши мне любить - Тина Рамм
– Просто поговорим, солнышко.
Она целует меня в макушку и остается сидеть рядом, привалившись спиной к стене, и я снова закрываю глаза.
Глава 27
Полина
В женской консультации всегда пахнет одинаково: дешевым мылом, чужой тревогой и казенным безразличием.
Мама осталась в коридоре, плюхнувшись на пластиковый стул у стены.
– Я тут подожду, Полинка. Ты иди, нас вдвоем все равно не пустят.
Она выглядит такой маленькой и растерянной в своем оверсайз-пальто. Я киваю. Не хочу говорить. Если я открою рот, из меня польется наружу все то, что я так старательно запирала на замок последние сутки.
Я иду по коридору. Ноги ватные, будто я иду по дну моря. В груди – пустота. Боль была вчера, когда я ревела маме в плечо. А сегодня просто выжженное поле. Пепелище. Я приняла решение. Оно тяжелое, как чугунная плита, давит на плечи, но хотя бы дает иллюзию опоры. Хоть и шаткой.
Стучу в дверь с табличкой «Кабинет 4».
– Заходите, – доносится глухой женский голос.
Врач – женщина лет пятидесяти, с усталыми глазами и строгим пучком на голове, даже не поднимает взгляда от монитора.
– Садитесь. По записи?
– Да.
– Что привело?
Я сажусь на жесткий стул. Деревянная спинка холодит спину через тонкую ткань водолазки.
– Я… – голос предательски хрипит. Я сглатываю, пытаясь выдавить из себя эти слова. – У меня задержка. Тест положительный. Я хочу записаться на прерывание.
Врач наконец отрывается от экрана. Смотрит на меня поверх очков. Без осуждения, но и без сочувствия. Просто рабочая рутина. Очередная дурочка.
– Паспорт, полис есть?
– Есть. – Я тяну дрожащие руки в сумку, роняю помаду, слышу, как она катится по линолеуму. Собираю, кладу на стол.
Я не хочу этого делать.
Мысль пульсирует в висках, но я загоняю ее обратно, подальше.
Я не хочу! Боже, как я не хочу! Но у меня нет выбора. Моя реальность – это когда ты одна, с ребенком на шее, пока мама донашивает своего. Это когда отец твоего ребенка женится на другой и даже не смотрит в твою сторону. Я не потяну. Я сломаюсь.
– Ложитесь на кушетку, задирайте кофту, приспускайте штаны. Сначала посмотрим, исключим внематочную, подтвердим срок.
Я ложусь на кушетку. Врач выдавливает на датчик прозрачный гель. Я вздрагиваю, когда он касается моего голого живота.
– Расслабьтесь. Дышите ровно.
На экране загорается зернистое, черно-белое изображение. Врач молчит, водит датчиком, давит сильнее. Я смотрю в потолок, считая трещинки на побелке. Раз, два, три. Сейчас она скажет «записываю вас на четверг», и все закончится. Я выйду отсюда, сяду в машину, и мы поедем домой.
– Срок небольшой, – наконец говорит врач. Голос у нее сухой, деловой. – Три недели, может, чуть больше. Плодное яйцо в матке есть. Беременность маточная.
Я выдыхаю. Слава богу. Хоть одна проблема снялась.
– Да, я поняла. Когда можно…
– Подождите, – перебивает она.
Ее брови сдвигаются. Она придвигается ближе к экрану, меняет настройки, водит датчиком медленнее, почти нежно, но от этого мне становится не по себе.
– Девушка, вы раньше у гинеколога наблюдались? Сдавали гормоны? На УЗИ по-женски ходили?
Я моргаю, не понимая, к чему она клонит.
– Ну… раз в год для галочки. У меня спорт, нагрузки. Цикл был ровный. А что?
Врач убирает датчик, вытирает его салфеткой. Поворачивается ко мне. В ее глазах больше нет скуки.
– Яичники уменьшены в размерах. Объем критически мал. Фолликулов нет, или… вот, смотрите, единичные, антральные. Эндометрий тонкий, для такого срока он должен быть пышным, а у вас он еле нарос.
Она делает паузу, и в тишине кабинета я слышу, как гудит лампа под потолком.
– Предварительный диагноз: преждевременная недостаточность яичников. Синдром истощения.
Я сижу и тупо смотрю на нее. Слова есть, они русские, я их слышу, но они не складываются в смысл.
– Что… что это значит? – шепчу я. – Я не понимаю.
– Это значит, Полина, – врач впервые называет меня по имени, глядя в паспорт, – что ваш яичниковый резерв истощен. У вас ранний, или, точнее, преждевременный климакс. Функция яичников угасает.
Я резко сажусь на кушетке, забыв про все. Начинаю лихорадочно вытирать гель полотенцем, натягивать джинсы. Руки не слушаются, молния заедает.
– Как угасает? Мне двадцать три! Я спортсменка! У меня все впереди! Вы ошиблись!
– Садитесь, не дергайтесь, – строго, но без злобы говорит она. – Я не ошиблась. Картина на экране более чем красноречива. Вам нужно будет сдать кровь на ФСГ, эстрадиол, АМГ. Но я почти не сомневаюсь.
Я застываю, держа джинсы наполовину застегнутыми. Воздух в легких заканчивается.
– То есть… я не смогу…
– Вы практически не сможете, – поправляет она меня, и от этого «практически» мне хочется выть. – Шансы на естественное зачатие при таком диагнозе стремятся к нулю. Это… это, к сожалению, бесплодие, Полина.
Мир качается. Стены кабинета, плакаты на стене про грудное вскармливание, стол с инструментами – все плывет перед глазами. Я хватаюсь за край кушетки, чтобы не упасть.
– Но… – шепчу рвано. – Но я же сейчас беременна.
– Беременность при таком диагнозе иногда наступает. Это, можно сказать, лебединая песня яичника. Последняя вспышка. Случайность, которая требует колоссальных усилий природы.
Она делает паузу, и я уже знаю, что она скажет.
– Если вы сейчас прервете эту беременность, – тихо, но предельно четко произносит врач, – вы больше никогда не забеременеете. Никогда. Это будет ваш единственный и последний ребенок. Вы понимаете, что делаете?
Я сижу на кушетке, в нелепо расстегнутых джинсах, и смотрю на черный экран УЗИ-аппарата.
Там, в этой черно-белой каше, в темноте моего тела, крошечное, слепое, еще не сформировавшееся чудо.
Разве я имею право избавиться от этого, как выразился врач, “колоссального усилия природы”?..
...
История Игоря и Полины еще недосказана. До встречи во второй части. Там будет хорошо. Обещаю. ️☕
Конец первой части.