Шах и мат. Любовь Сатарова - Лира Велена

ГЛАВА 15

Ровно в девять утра я стояла в дверях кабинета Сатарова.

Аким стоял у окна, спиной ко входу, без пиджака. Белая рубашка сидела вплотную на мощной линии мышц. А закатанные рукава обрисовывали вздутые вены — они шевелились при малейшем движении.

— Закрой дверь, — донеслось до меня на низких вибрациях. — Выспалась?

Аким так и не обернулся, но вопрос висел в воздухе, требуя ответа. Проверка на прочность началась буквально сразу.

— Если честно, нет, — слукавила я твердо, под штурмом анализа и теряясь в догадках, где именно я прокололась с Дельвином и почему Сатаров позволил поставить меня, себя под прицел СМИ, наших общих конкурентов. Одним словом, совсем было не до сна. — Но кофе был крепким. Думаю, этого хватит, чтобы разобрать «Дельфина».

В его спине, широкой и неподвижной, что-то дрогнуло — едва видимое напряжение. Вероятно, он оценил тон — сухой и деловой.

— Как самочувствие? — в интонации гуляла хрипотца, напоминающая о вчерашнем поцелуе. Он знал ответ, но хотел услышать, как я его обойду.

Я сделала шаг вглубь кабинета, позволяя двери закрыться за моей спиной с тихим щелчком.

— Самочувствие — как у человека, которого публично назначили председателем правления и тут же объявили невестой, — парировала я, останавливаясь на безопасном расстоянии, но ощущая, как память тела отзывается жаром на его близость. — Ориентироваться в новых реалиях пока сложно. Но я здесь. И готова к работе.

Мужчина наконец повернулся, и цепкий взгляд врезался в меня, скользнув по рукам, державшим папки с бумагами, по лицу — задерживаясь на губах на долю секунды дольше, чем нужно, выискивая следы бессонной ночи. Усталость, которую я пыталась скрыть, оказалась для него прозрачной, как стекло.

— Вот и отлично, — твердые губы тронула усмешка. — А теперь выбрось из головы всё, что произошло вчера. Затравка со свадьбой удалась, и мы получили временную фору.

— В смысле?

— Пока все пережевывают главную новость года, мы начнем действовать.

— Вот как, — получив ответы, мучавшие всю ночь, я ощутила досаду и привкус разочарования.

От слов, произнесённых с пренебрежительностью, лопатки покрылись испариной — они звучали как скрежет стекла по металлу. Я не стала кивать, просто выдержала тёмный взгляд, чувствуя, как под ним оживал и ныл отпечаток его поцелуя. Хотя, как я и догадывалась, всё оказалось постановочным.

— Но прежде чем мы начнём, ответь на один вопрос, — продолжил Аким. — Как долго ты рассчитывала скрывать от меня разработку плана по «Дельфину»?

Внутри всё сжалось. Первый инстинкт — отпереться. Или прикинуться дурочкой. Но меня раскрыли, и ложь тут же будет разбита вдребезги. Я сделала выбор и пошла ва-банк.

— Рано или поздно ты бы всё узнал, — сказала я спокойно, удерживая зрительный контакт.

— Но собиралась молчать до последнего.

— Хотела понять, насколько возможны независимые действия. Ответ, как видишь, получила исчерпывающий.

Зрачки его расширились, вспыхнув огнём — не гневом, а чем-то вроде интереса, смешанного с тем самым голодом, что я видела вчера.

— Независимые действия, — повторил он довольно мягко, отчего стало только опаснее и притягательнее. — Смело. И глупо до неприличия.

— И в чём же именно глупость?

— Ты насмотрелась фильмов? Используя одноразовые телефоны, анонимный браузер? Устраивая встречи в захудалых кафе с информатором? — говорил он, делая маленькие паузы. Взгляд Сатарова скользнул по линии моей шеи, и я непроизвольно сглотнула. — Каждая твоя цифра, каждый запрос в архиве, каждое движение по городу были у меня здесь. — Он небрежно постучал пальцем по виску. — С самого начала.

— Ясно, я вновь опрометчиво поступила, — кивнула я, не опуская глаз, и моё сердце сделало сальто в основании горла. — В твоей вселенной приватность — это иллюзия, которую ты милостиво предоставляешь. Поняла.

Он оторвался от окна и сделал два ленивых шага вглубь кабинета, сокращая дистанцию. Насыщенная хвоя ударила в ноздри, вызывая мурашки и слабость в коленях.

— Это не просто глупый поступок, Василина. Глупость можно простить. Это очередная демонстрация неуважения. К нашей договорённости. К границам. И ты вновь подвергла риску свою безопасность. Полезла в клетку к тигру с игрушечным пистолетом. Серьёзно? — Он остановился в метре от меня. — Запомни раз и навсегда: следующие самостоятельные «вылазки» за спиной закончатся не лекцией. Они закончатся тем, что я лично отключу тебя от всех ресурсов и поставлю в угол наблюдать, как мир, в который ты так жаждешь ворваться, живёт без тебя. Поняла?

Вопрос, естественно, риторический. Я чувствовала, как тлеют последние остатки иллюзий. Но внутри, вместо страха, закипало дикое бешенство и любопытство, которое он во мне разбудил.

— Поняла, — отчеканила я. — Угол, ресурсы, правила, терпение. Теперь, раз уж я здесь и всё по твоим правилам, может, перейдём к обещанному препарированию? Или тебе важнее продолжать демонстрацию превосходства?

На суровом лице мелькнуло подобие одобрения — признание того, что наши перепалки его заводит.

— Импульсивность, напористость, целеустремлённость — хорошие качества. Но только когда они под контролем, — произнёс он неторопливо, наконец повернувшись ко мне полностью. — Василина, ты думала, стратегия — это красивые схемы в рамочках?

— Я думала, стратегия — это действие, а не разговор о нём, — выпалила я, и это была граница, за которую сознательно переступала, и пульс забился в висках, потому что его приближение я чувствовала кожей.

Склонив голову и сузив разрез глаз, Аким изучал меня с новым, жгучим интересом, скользнув вниз по силуэту, обтянутому строгим платьем.

— Действие без понимания — это суицид, — отбил он ледяным тоном, но проскользнувшая нота выдала напряжение. — «Дельфин». Твой план, милая, — план слепого котёнка. Анонимные письма, шантаж жены… Скажи мне прямо: ты хочешь его уничтожить или просто пощекотать ему нервы?

— Я искала слабые места и планировала ими воспользоваться, — ответила я открыто, уже не пытаясь защищать свой план, а констатируя факт, следуя за ним взглядом, когда он двинулся к столу, отмечая плавную, мощную грацию его движений.

— С такими людьми, как Альберт Дельвин, это не работает. Его жена — это ширма и развлечение, не более. Он сам подставляет ей