Консильери - Пайпер Стоун

— Да, должен был. Вопрос в том, были ли у кого-нибудь из них возможности или мужество выступить против вас?

— Не знаю, но подозреваю, что их армии создавались в то время, как наша становилась законной. Мой отец предупреждал меня, чтобы я держал руку на пульсе, чтобы наши враги были закопаны глубоко под землей, и ты тоже. Я должен был прислушаться.

Я на мгновение закрыл глаза, головная боль усилилась.

— Тебе нужно поправляться, Арман. Береги силы. — Он определенно что-то скрывал. Моей задачей было выяснить, что именно, пока он остается недееспособен.

— К черту это дерьмо. Моя дочь здесь в опасности. Ты это знаешь. Они снова придут за ней. Точно так же, как это случилось с Рэйвен и Зои много лет назад. Я не могу пережить, что чуть снова их не потерял. Я не могу позволить этому случиться.

— Это не то же самое.

— Нет, это хуже. Я чувствую это всем своим существом. — Арман становился раздраженным, его пульс участился.

— Да, знаю. — Я выглянул в темноту за окном, не зная, что сказать, чтобы он почувствовал себя лучше. — Даю тебе слово, что буду защищать ее ценой своей жизни. Я не оставлю ее. — Чувство вины скручивало внутренности, словно острые, зазубренные края ножа вонзались в меня.

Когда он схватил меня за руку, сжимая с большей силой, чем думал, он был сейчас способен, я глубоко вздохнул.

— Нет. Этого недостаточно. Забери ее, Мэддокс, — сказал он дрожащим от ярости голосом.

— Что ты имеешь в виду?

— Забери ее из Нового Орлеана. Отправляйся к себе домой в Сен-Барт (прим. перев. Сен-Барт / Сен-Бартелеми — остров в составе Малых Антильских островов в восточной части Карибского моря. С 2007 года — заморское сообщество Франции). Запри ее там.

Я был шокирован его предложением. Он, должно быть, находится под воздействием лекарств, используемых во время операции.

— Это безумие, Арман. Пока ты выздоравливаешь, Франсуа понадобится помощь. И мне нужно усилить меры безопасности. Я единственный, кто может это сделать.

— Нет. Мою дочь никто не заберет. Ты единственный мужчина, которому я доверяю ее безопасность. У тебя есть Тони, и Лэндри знает, что делать. Ты можешь положиться на них. Сейчас ты нужен Зои больше, чем когда-либо.

Иисус Христос. Он понятия не имеет, о чем просит. Ожесточенность в его тоне сбивала с толку и настораживала.

— Ты хочешь, чтобы я вывез ее из страны без какой-либо поддержки? Это неразумно, и ты это знаешь.

— Не спорь со мной!

Уф. Я сделал глубокий вдох, прикусив язык.

— Что происходит?

— Прости, что набросился на тебя. Ты должен позволить мне самому разобраться с этим.

— Господи Иисусе, Арман. Я твой лучший друг.

— Вот почему ты мне нужен. Никто, кроме членов семьи, не знает, что этот дом принадлежит тебе. Никто. Просто отвези ее туда, пока я не смогу… Пока я не разберусь с этим.

С этим. О чем, черт возьми, он говорит?

Он, как и Франсуа, был обеспокоен тем, что попытка похищения была частично предпринята из-за чьей-то помощи изнутри.

— Да, я знаю, но мне не нравятся шансы. — Спорить с ним бессмысленно. Этот человек такой же упрямым, как и остальные.

— Шансы будут выше, если ты отвезешь ее туда, где никто не будет знать, куда вы делись.

— Что насчет Рэйвен и Габриэля?

— У меня есть альтернативный план, как обеспечить их безопасность. Просто делай, что я говорю, Мэддокс. Мне нужно иметь возможность положиться на тебя. Кроме того, они не являются целью.

Какого хуя он мне ничего не рассказывает и, что более важно, почему?

Я покачал головой, пытаясь найти подходящий предлог, чтобы отказать ему в просьбе.

— Мне это не нравится. Слишком многое поставлено на карту.

— Да, это так, и именно поэтому ты должен это сделать. Это приказ, друг мой. Ты же не пойдешь против моих желаний. Правда?

— Почему у меня такое чувство, что ты мне чего-то недоговариваешь?

Арман выдохнул, убирая руку и сжимая пальцы в кулак.

— Просто делай то, что я говорю в этот раз, Мэддокс. Ты должен доверять мне.

— Дело не в доверии, и ты это знаешь. Я хочу прикрыть тебя. Это плохая идея. Если бы ты мыслил трезво, ты бы это понял,

— Просто сделай это! — то, как он огрызнулся, свидетельствует о страхе.

Напряжение между нами было необычным, его глаза умоляюще смотрели на меня. Блядь. Я покачал головой, пытаясь подобрать нужные слова, если таковые вообще существовали.

— Отлично. Я уеду, как только буду уверен, что ты выживешь.

Он поудобнее устроился на кровати, закатив глаза, как будто мое предложение было нелепым.

— Я в порядке. Вы можете уехать на рассвете.

— Господи Боже. — Я понял, что лучше не продолжать с ним спорить.

— Просто позаботься о моей малышке, Мэддокс. Она важна для меня. Ты даже не представляешь, как много значат для меня мои дети.

— Думаю, что представляю, приятель. Понимаю. Я буду заботиться о ней, как о своей собственной дочери. Однако я твердо заявляю, что не вывезу ее из страны, пока не приедет твой отец. Его необходимо допросить и дать ответы на все его вопросы. — Этот человек знал, когда я не отступлюсь от чего-то.

— Хорошо, но ни одной гребаной минутой дольше. Ты сделаешь это. Это единственная просьба, о которой я прошу.

— Ага, ну, сомневаюсь в этом, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку. — Отдыхай и выздоравливай, Арман. Я не подведу тебя.

— Ты единственный, в ком я уверен.

Меня снова охватило чувство вины. Когда я вышел, то не удивился, увидев Франсуа, стоящего у двери своего брата. В том, как он смотрел на меня, было понимание, как будто этот человек мог видеть меня насквозь.

— Что он хотел сказать? — спросил он, когда прошло не менее десяти секунд.

— Он хочет, чтобы я отвез Зои на Сен-Барт.

Франсуа внимательно посмотрел на меня и кивнул несколько секунд спустя.

— У него есть свои причины. В том числе, он полностью доверяет тебе в том, что касается ее благополучия.

— Да, так он и сказал. Мне нужно уладить кое-какие дела, прежде чем мы уедем через несколько часов. К тому же, я хочу иметь возможность поговорить с вашим отцом. — Я начал отходить, пока он не заговорил, понизив голос, чтобы услышал только я.

— Мой брат доверяет тебе свою маленькую девочку, Мэддокс. Во всех отношениях. Я думаю, ты понимаешь, что это значит. Ты человек чести.

Чести? Я уже перешел черту, которую нельзя было снова переступить.

Его слова означали: «Держи свои гребаные руки подальше