Поцелуй со вкусом пепла - Лея Вестова

— Ты местная? — осведомился Артур.

— Полгода, — сказала я.

— Это уже местная, — постановил он.

Выяснилось, что они приехали на выходные из Калининграда все вместе, компанией, снимают домик в Балтийске, сегодня вечером собираются смотреть матч в баре у набережной. Руслан описывал это с таким энтузиазмом, будто речь шла о церемонии вручения «Оскара», и я, не успев ничего взвесить, услышала собственный голос:

— А можно с вами?

Бар назывался как-то по-немецки, с умляутами, внутри было тесно, шумно и пахло пивом и жареными колбасками. На большом экране шёл матч, и когда мы все ввалились, там уже было людно. Руслан немедленно застрял у стойки, Дима потащил нас к столику у самого экрана, Паша исчез в толпе и вернулся с тарелкой чипсов.

Я никогда особенно не смотрела футбол. В смысле — совсем не смотрела. Но что-то в этой атмосфере, в гуле голосов, в том, как весь зал разом охал на неудачном ударе, задело что-то простое и громкое внутри. Уже через двадцать минут я орала вместе с Артуром, когда наши упустили верный гол, и Женя рядом тряс меня за плечо с воплем «ты видела, ты видела это!», и я видела, и это было ужасно и прекрасно.

К концу матча мы с Женей и его девушкой Катей, которая к нам присоединилась, успели обсудить судейство, тактику и один спорный момент на 78-й минуте с такой серьёзностью, будто от нашего мнения что-то зависело. Катя, маленькая с короткой стрижкой, хохотала на каждой моей реплике, говорила «вот именно!» и немедленно дополняла. Женя смотрел на нас обеих с выражением человека, который доволен жизнью и не спрашивает лишнего.

С нами был ещё Олег — спокойный, немногословный, с внимательными глазами, который большую часть вечера слушал, изредка вставляя слово невпопад, и это слово всегда оказывалось точным. Он угостил меня кофе, не спрашивая, просто поставил передо мной кружку и отвернулся к экрану.

После матча Женя предложил пройтись. Мы вышли на набережную — четверо: Женя с Катей, Олег и я — и пошли вдоль моря, которое в ночи было почти невидимым, только угадывалось по звуку и по холодному воздуху, идущему с горизонта. Катя рассказывала что-то про свою работу в театре, про режиссёра, который ставит Чехова «в духе антиутопии», и это было настолько нелепым, что мы с ней хохотали до икоты прямо у парапета, пока Женя и Олег переглядывались с терпеливым видом.

Говорили обо всём подряд — про Калининград и Балтийск, про море в разное время года, про то, что Олег когда-то хотел стать геологом и до сих пор жалеет немного, про Катин театр и режиссёра-экспериментатора. Я рассказывала про кёников, и про Белова, и про то, как иллюстрируешь дюны — вживую, на продуваемой смотровой площадке, с замёрзшими пальцами, — и это почему-то казалось всем смешным и правильным одновременно.

Я сама себе удивлялась. Восемь часов назад я стояла у перил Рыбного мостика и разговаривала с Костей, и между теми восемью часами и этой ночью пролегало что-то, что я не умела назвать точно. Я пришла сюда швырять камни в море, а уходила с набережной в половине третьего ночи, смеясь над историей про Катиного режиссёра и Чехова в противогазах.

Это было безрассудством. Я понимала это и не хотела с этим ничего делать.

Олег поймал такси до Калининграда, предложил подвезти. Я отказалась — у меня был ключ от квартиры в Балтийске, снятой до конца недели, и возвращаться в город посреди ночи не имело смысла. Мы попрощались у набережной, Катя крепко обняла меня и велела писать, Женя помахал, Олег неловко меня приобнял, пообещав позвонить.

Я шла к квартире по пустым улицам Балтийска, слушая, как каблуки стучат по брусчатке. Город спал. Горели редкие фонари, откуда-то издалека доносился звук — не то музыка, не то море, не разобрать. Я несла куртку в руке, хотя ночной воздух давно уже не был тёплым, но надевать не хотелось.

Дома я скинула кроссовки у порога, не зажигая свет прошла в комнату и упала на кровать прямо в одежде. Последним, что я успела почувствовать, был запах соли на своих волосах.

— Мам, мама, смотри! Смотри быстрее, пока он не уполз!

Лиза стояла на корточках перед старой липой у нашей калитки и тыкала пальцем в толстую ветку, которая свисала почти до земли. Светлые волосы, собранные мной утром в два хвостика, давно растрепались и теперь торчали в разные стороны, а на коленке у неё красовалось новое зелёное пятно от травы.

— Что там, солнышко?

— Жук! — воскликнула она, не отрывая взгляда от ветки. — Огроооомный! С рогами! Мам, ну иди же скорее, ну!

Я подошла и присела рядом. По коре, неспешно, как маленький бронированный поезд, полз жук-олень — настоящий, тёмно-коричневый, с крупными рогами, в которых солнце отблёскивало глянцевой медью. Лиза затаила дыхание и вцепилась пальчиками мне в рукав.

— Он настоящий? — прошептала она.

— Абсолютно, — прошептала я в ответ. — Его зовут жук-олень. Видишь рога? Они у него как у настоящего оленя, только маленькие.

— А он кусается?

— Нет. Он просто идёт по своим делам.

Лиза кивнула и замерла, боясь спугнуть. Жук, не обращая на нас никакого внимания, перебирал лапками и медленно двигался к развилке ветки, будто у него там было назначено что-то важное.

— Мама, — шёпотом произнесла Лиза, — а можно я его нарисую? Сейчас же, пока он тут?

— Можно. Сейчас принесу тебе бумагу.

Я поднялась, потянулась, чувствуя, как тянет поясницу, — живот уже заметно выдавался вперёд, и каждое приседание требовало обдумывания, не говоря о подъёме. Двадцать шестая неделя. Мальчик, как выяснилось на последнем УЗИ. Дима улыбался потом целый вечер тихой, обалделой улыбкой и всё подкладывал мне под спину то одну подушку, то другую, пока я наконец не взмолилась оставить меня в покое.

Дом наш стоял в старой части города, на тихой улице с липами, купили мы его три года назад, когда стало понятно, что съёмная квартира для нас с Лизой и Диминой вечно раскиданной по полу студией тесновата. Двор здесь был свой, маленький, с кустом сирени у забора, с качелями, которые Дима смастерил за один выходной, и с двумя грядками, на которых я выращивала редиску.

Вернулась с бумагой и восковыми мелками. Лиза устроилась прямо на траве, подложив под листок старую картонку, и высунула кончик языка, как делаю я сама, когда сосредоточенно работаю над сложной деталью. Жук тем временем добрался до развилки и завернул куда-то