Чудо для Hot-табыча - Влада Ясная

медленно, изучая, запоминая каждую реакцию. Как она вздрагивает, когда я нажимаю чуть сильнее. Как выдыхает, когда я провожу по кругу. Как становится влажно под пальцами, как жарко, как она сама подается навстречу, прося больше. Я ввел палец внутрь — медленно, чувствуя, как тугие мышцы сжимаются, принимая, впуская. Она застонала — в голос, уже не сдерживаясь, и этот звук прошел сквозь меня электрическим разрядом, собираясь внизу живота в тугой узел.

— Еще, — выдохнула она. — Пожалуйста.

Я добавил второй палец, двигаясь внутри нее, чувствуя, как она течет, как становится скользко, как она сама насаживается на мою руку, ловя ритм. Ее бедра двигались в такт, грудь вздымалась, глаза закатились, губы приоткрылись — она была прекрасна в этом забытьи. Я наклонился и поцеловал ее, вбирая ее стоны, чувствуя, как она дрожит подо мной.

— Хочу тебя, — выдохнул я ей в рот. — Прямо сейчас.

— Да, — выдохнула она. — Давай.

Я убрал руку, быстро стянул с себя остатки одежды — штаны, белье, все к черту. Мой член стоял так, что, казалось, еще немного — и лопнет от напряжения. Я навис над ней, раздвинул ее ноги коленом, и на секунду замер, глядя в глаза.

— Если больно — скажи.

— Не будет больно.

Я вошел.

Медленно, по миллиметру, чувствуя, как она раскрывается мне навстречу, как туго, горячо, влажно. Она выдохнула, прикрыв глаза, и я замер, давая привыкнуть. Внутри пульсировало, сжималось, приглашало глубже. Я двинулся вперед — еще, еще, пока не вошел полностью, до упора, чувствуя, как ее бедра смыкаются на моих, как ноги обвивают поясницу.

— Тимур, — выдохнула она. — Боже...

Я начал двигаться. Медленно, плавно, почти нежно, чувствуя каждую складочку внутри, каждый миллиметр, каждое движение. Она подмахивала в такт, инстинктивно, неосознанно, и это было так чертовски правильно, что мозг плавился. Я смотрел на нее сверху, на ее лицо, искаженное наслаждением, на грудь, подпрыгивающую в такт толчкам, на то, как она кусает губы, пытаясь не кричать слишком громко.

— Не сдерживайся, — шепнул я, ускоряясь. — Я хочу слышать тебя.

Она закричала. Громко, в голос, запрокинув голову. Ее тело выгнулось, сжалось вокруг меня так сильно, что я едва не кончил сразу. Член пульсировал внутри, требуя разрядки, но я сдерживался, замедляясь, давая ей пережить первую волну, чувствуя, как спазмы оргазма стихают, сменяясь новой волной желания.

— Сильнее, — выдохнула она, открывая глаза. — Пожалуйста. Сильнее.

Я сорвался.

Дальше был просто животный, первобытный ритм. Я вколачивался в нее так, что шезлонг ходил ходуном, так, что она вскрикивала при каждом толчке, так, что мир сузился до точки соприкосновения наших тел. Ее ноги обвивали меня мертвой хваткой, руки царапали спину, она двигалась навстречу, принимая, требуя, беря. Я чувствовал, как нарастает напряжение, как внутри закипает лава, как дракон ревет, требуя разрядки.

Я просунул руку между нами, нащупал клитор, надавил — и она взорвалась снова. С криком, с судорогой, сжавшись вокруг меня до боли. И я полетел следом, уткнувшись лицом в ее шею, выплескиваясь в нее горячими толчками, выкрикивая ее имя как молитву.

— Надя! Надя!

Мы замерли. Тяжело дышали, обливаясь потом, дрожа от пережитого. Я чувствовал, как ее сердце колотится где-то под моей грудью, как ее пальцы гладят мою спину, как она приходит в себя.

Я поднял голову, посмотрел в глаза. Они блестели от слез — настоящих, живых, счастливых. Я поцеловал ее — нежно, почти благоговейно, смакуя вкус губ, смешанный с солью.

— Это было... — выдохнула она.

— Невероятно, — закончил я за нее.

Мы лежали на шезлонге, укрытые пледом. Я нашел его где-то в углу крыши — видимо, прошлые гости забыли. Надя прижималась ко мне, положив голову на грудь. Я гладил ее волосы, вдыхал их запах и чувствовал, как во мне разливается тепло.

— Тимур, — сказала она вдруг.

— М?

— А что там было в бассейне? Правда? Что коснулось моих ног?

Я замер. Черт. Она помнит.

— Я же сказал, — ответил как можно спокойнее. — Я. Я коснулся.

— Но это было... длинное. Скользкое. Обвилось вокруг лодыжки. У тебя нет таких... приспособлений.

Я усмехнулся.

— Надя, у меня вообще нет приспособлений. Только то, что дала природа.

— Но тогда...

— Ты просто испугалась. Вода, темнота, молоко — показалось.

Она замолчала. Но я чувствовал, что не верит. Или верит, но сомневается.

— Ладно, — сказала она наконец. — Наверное, ты прав.

Я выдохнул. Пока не время. Не сейчас.

— Надя, — я приподнял ее лицо за подбородок. — Я не знаю, что будет завтра. С Аланой, с семьей, с наследством. Но одно я знаю точно: я не отпущу тебя. Никогда.

Она смотрела на меня долго. Очень долго. А потом улыбнулась — той улыбкой, ради которой я готов был сжечь весь мир.

— Я никуда и не собиралась.

— Тогда договорились.

Мы целовались под звездами, и ночной город сиял внизу, и шампанское играло в бокалах, и я чувствовал себя живым. По-настоящему живым. Впервые за долгие годы.

Внизу, в темноте, кто-то мог следить за нами. Алана, ее люди, моя семья — плевать. Пусть смотрят. Пусть знают. Эта женщина — моя. И я буду защищать ее любой ценой. Даже если для этого придется сжечь дотла весь этот чертов город.

Утром я проснулся от того, что солнце било прямо в глаза, а в руке была теплая тяжесть — Надя, свернувшаяся калачиком у меня под боком. Ее волосы щекотали подбородок, дыхание было ровным и глубоким, и на какой-то бесконечный миг я позволил себе просто лежать и чувствовать это. Ее тепло. Ее запах. Ее присутствие.

Вчерашняя ночь стояла перед глазами как в тумане — и одновременно каждый момент отпечатался в памяти с фотографической четкостью. Как она смотрела на меня под звездами. Как двигалась подо мной. Как кричала мое имя.

— Ты не спишь? — сонный голос вырвал меня из воспоминаний.

— Нет, — шепнул я, касаясь губами ее макушки. — Размышляю.

— О чем?

— О том, как мне повезло.

Она фыркнула, но я чувствовал, как улыбнулась в мою грудь.

— Льстец.

— Реалист.

Мы еще полчаса валялись в постели, пока в дверь не постучали — горничная с завтраком, который я заказал еще ночью, пока Надя спала. Кофе, круассаны, фрукты, свежевыжатый сок. Она смотрела на этот сервированный на террасе стол круглыми глазами.

— Тимур, это... слишком.

— Для тебя — ничего не слишком.

Вечером предстоял прием. Официальная часть — партнеры, их жены, местная элита. Надя нервничала, перебирая платья, которые мы купили в бутике. Я сидел в кресле и наблюдал за этим представлением с удовольствием,