В темном уголке сердца - Лисина Кони

Ни за что на свете я не скажу ей, что этот «парень» — мой физиотерапевт. Только через мой труп.

Грейс, предательница, начинает откровенно смеяться.

— Да, это довольно ужасно.

— Спасибо, — сухо отвечаю я.

— Ой, Мэдс, ты же знаешь, я шучу, — говорит она, и в голосе еще слышны отголоски смеха. — Ты с ним об этом поговорила?

— Я извинилась за свайп, потому что, ну… это даже не я была, — объясняю я. — Он сказал, что все в порядке, но я не знаю.

— Если он сказал, что все в порядке, значит, так и есть. Он ведет себя с тобой нормально?

Если «нормально» — это угрюмо, то…

— Да.

— Ну вот и ответ. Значит, все хорошо.

Я фыркаю.

— Обожаю твой оптимизм, Грейси. Он мне сегодня был нужен.

Ее голос смягчается.

— Ты можешь звонить мне в любое время, солнышко. Обещаю, я не расскажу твоему брату про этот провал с приложением для знакомств.

Фух. Я люблю Сэмми, но иногда он бывает чересчур опекающим папой-медведем-братом. Кого я обманываю? Всегда.

Ради собственного душевного равновесия я решаю сменить тему.

— Как продвигается новая книга?

Когда в детстве я только начала ходить на терапию, пытаясь справиться с тем, что родители нас бросили, я не раскрывалась. Я не понимала собственных чувств, теряясь в громких голосах в голове. Хотя я всегда любила брата, переезд от родителей к нему насовсем был слишком запутанным для четырехлетнего ребенка.

Пока мой терапевт не попробовал новый подход.

Именно через книги и персонажей, которые переживали то же, что и я, я наконец начала исцеляться. Была одна история — про маленького лисенка, который переехал жить к старшей сестре в лес после того, как родители ушли в очень долгий охотничий поход. Она помогла мне принять новую реальность.

— Все идет хорошо, — отвечает Грейс. — Дедлайн через две недели, я живу на кофеине и почти не сплю, но жаловаться не буду.

По мере того как я продвигалась в терапии, Грейс вывела свою карьеру детского автора на новый уровень. Она объединилась с несколькими терапевтами, которые специализируются на библиотерапии, и начала писать книги по самопомощи для детей и подростков.

У нас дома целая коллекция ее книг, и Лайла знает их наизусть. От согласия и страхов до темы усыновления — Грейс писала о многих сложных вещах так, чтобы дети и подростки могли понять и почувствовать отклик.

Проще говоря, Грейс — настоящий ангел на земле.

Я усмехаюсь.

— Скажи, пожалуйста, что Сэмми у тебя на кофейном дежурстве.

— Кофе, стирка, продукты, посуда… — перечисляет она, потом довольно вздыхает. — Честно говоря, я бы без него не справилась.

— Муж года, — дразню я, зная, что будь такая номинация, он выигрывал бы ее каждый год. Мой брат слишком хорош для этого мира, и я рада, что рядом с ним женщина, которая достойна его так же, как он — ее. — Созвонимся по видео на выходных, да?

— Конечно. Береги лодыжку. Я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю. И передай Лайле, что я ее люблю.

— Она сейчас в школе, но я скажу, когда вернется.

Я улыбаюсь, представляя сияющие глаза племянницы, когда мама скажет ей, что сегодня говорила со мной. Я по ней скучаю больше всех, по этой крошке.

— Ладно. Я люблю вас всех.

— И мы тебя любим, Мэдди.

Когда я заканчиваю разговор, во мне поселяется новая решимость. Может, Грейс права. Может, любви и правда недостаточно, если это все, что есть.

Если люди не стараются показать, что ты для них важен, можно ли это вообще назвать любовью? Или это просто пустое слово?

И показываю ли я Кайлу, что люблю его и ценю как друга, если не могу проглотить собственную боль и извиниться?

Я собираю весь мусор, чтобы выбросить его, крепче сжимаю костыли и выхожу из парка. Мне нужно поговорить с Кайлом, и я не позволю этой ситуации тянуться дальше.

Достав телефон из сумки, я пролистываю его непрочитанные сообщения, чувствуя себя отвратительно из-за того, что игнорировала его, и набираю ответ, который давно пора было отправить.

Я: Привет, Кай. Прости за радиомолчание. Пойму, если ты меня ненавидишь, но если нет, я бы очень хотела пригласить тебя сегодня вечером ко мне на пиццу, чтобы мы поговорили. Напиши.

Он не отвечает сразу, но я стараюсь не придавать этому значения. Я ведь сама днями делала вид, что его не существует, так что это справедливо.

Раз короткие выходы теперь разрешены, возможно, стоит поговорить с Моникой о том, чтобы снова брать пару смен. Я могла бы работать на кухне и мыть посуду — без проблем — и на эти деньги перестать снова жить за счет брата. Это будет немного, но хотя бы появится повод выходить из своей студии.

В груди поднимается новое, легкое чувство, и впервые с момента травмы я ощущаю осторожный оптимизм, несмотря на неопределенность.

Но, повернув к стоянке такси, я вдруг чувствую, как по спине пробегает покалывание, и замираю.

Внезапное желание убежать захлестывает все чувства, и я знаю.

Назови это интуицией, шестым чувством — я просто знаю.

Кто-то за мной наблюдает.

Парк полон мужчин и женщин в деловых костюмах, вышедших на обед, так что особой угрозы я не ощущаю. Рядом оживленная дорога, вокруг магазины и здания. Со мной здесь ничего не случится. И все же ощущение, что что-то очень, очень не так, не отпускает.

Не со мной — вокруг меня.

Насколько могу незаметно, я сканирую лица всех, кто попадается на глаза. Людей слишком много, большинство куда-то спешат, и понять что-либо невозможно.

Я ни с кем не встречаюсь взглядом, никто откровенно на меня не смотрит, но я хочу убраться отсюда. Быстро.

Мне везет — свободное такси я замечаю сразу. Я быстро называю водителю адрес и не отрываю глаз от парка, пока мы не уезжаем.

Кто-то за мной следил. Я в этом уверена.

Мэдди

Когда я написала Кайлу сегодня раньше, я не ожидала, что он ответит. Ладно, вру — я знала, что он ответит, потому что Кайл — солнечный лучик. Но я точно не ожидала, что он согласится на моё приглашение. В каком-то смысле я была к этому не готова.

И, возможно, поэтому сейчас я