Шах и мат. Любовь Сатарова - Лира Велена

Он не озирался. Он сканировал. Его взгляд — ледяной, методичный, лишённый всякой человеческой теплоты — просеивал толпу, как луч радара. Он вёл диалог с Кротовым, его правой рукой и председателем совета директоров, а также группой японских инвесторов.

Затем я наткнулась на свой тестовый объект — коренастого Альберта Дельвина, ведущего беседу с высоким и впечатляюще складным мужчиной, стоявшим у камина со скучающим видом.

Я узнала его моментально. Мы не были знакомы, но по представленным мне данным его имя — Назар Георгиевич Карамзин. Владелец одной из крупнейших строительных компаний на востоке и, по слухам, главный доброжелатель Сатарова.

И глаза Карамзина остановились на мне. Не на лице. На точке между глаз, будто он измерял траекторию удара. По моей спине, под бархатом, пробежал не холодок, словно по коже провели остриём только что заточенного скальпеля.

Ни улыбки. Ни кивка. Лишь фиксация цели в прицеле.

Мужчина с пронзительными чёрными глазами и отсутствием волос на голове выглядел устрашающе — не типичным уголовником, а жутким и очень опасным предпринимателем.

Он стоял, непринуждённо опираясь о мрамор, и его мизинец водил по конденсату на бокале, оставляя мгновенно исчезающие влажные дорожки.

— Василина? Как я рада нашему знакомству. Багир часто говорил о своих детях, но я представить не могла, насколько вы роскошны. Вы — копия Лидии.

К моему локтю прикоснулась воздушная, почти невесомая рука в перчатке до локтя. Софья Витальевна, ходячая энциклопедия светских тайн. Её глаза, тёмные и блестящие, как у сороки, сверкали неподдельным азартом охотницы.

— Вы ослепительны. И, кажется, успели ослепить красотой не одного мужчину, — женский голос сладкий, как патока, и в нём чувствовалась лесть. Она едва заметно кивнула в сторону Акима, который теперь, скрестив руки на груди, вёл тихую, но напряжённую беседу с Ланским, Кротовым и Карамзиным. Расстояние между ними сохранялось в метр, но пространство вокруг них искривилось, как воздух перед ударом молнии.

— Спасибо. Но с комплиментами вы, явно, перегнули, — ощутив ком в горле от сравнения и упоминания о матери Демида и Марианны.

— Правды не может быть много, дорогая.

— А с кем Аким Артурович ведёт диалог? — спросила я, прекрасно зная ответ, но нуждаясь в более пикантной информации.

— О-о-о, — протянула Софья Витальевна, и её шёпот стал ещё тише. — Две стихии в одной точке. Говорят, Карамзин в прошлом месяце перехватил у «Сатаров-Консолидейт» ключевой контракт на терминале в порту Восточный. — она наклонилась так близко, что я почувствовала запах её тяжёлого парфюма, смешанный с шампанским. — Поговаривают, у них есть общие интересы… за гранью легального поля. И общее прошлое, которое, судя по всему, не спешит становиться прошлым.

— Как интересно.

Она не успела продолжить, а я — осмыслить услышанное. К нашему маленькому островку сплетен приблизилась группа мужчин в безупречных смокингах — совет директоров «Сатаров-Консолидейт».

В центре находился седой Марк Ильич, его лицо, изрезанное морщинами, напоминало старую, исчерченную карту, где каждая складка означала либо мудрость, либо цинизм, а чаще — их неразрывное сплетение.

— Молодой Сатаров держит удар, — прохрипел он, не удостоив меня взглядом. — Но Карамзин… Карамзин — это ураган. Непредсказуемый. Для баланса сил, для встряски — хорошо. Для нервов и спокойного сна — катастрофа. Василина Багировна, поздравляю вас и рад познакомиться с достойной преемницей Багира Багратовича, — неожиданно поменялось русло разговора.

— Рада знакомству, — легкой улыбкой отбила оценивающий взгляд.

— Рад приветствовать вас. Вы всколыхнули наш серый мир бизнеса своей красотой, за что я вам премного благодарен.

— Что ж, надеюсь, не только моя красота послужит на общее благо компании, — начала я, но меня резко перебили.

— Надежда — у нас только и остаётся она. Я надеюсь, что слияние с компанией «Русанов Логистик» не приведёт к разорению, — вставил другой директор, тощий, с лицом аскета и моноклем в глазу. Он щурился, будто разглядывал меня под микроскопом. — Что означает безработицей для тысячи сотрудников, дитя.

— Вы не подумали, что это гениальный, многоходовый манёвр, господа? Я уверена, что Аким Артурович знает лучше, как поступать, не подвергнув рискам концерн. И, судя по всему, решение по слиянию принималось вами всеми, в том числе, так к чему сейчас сотрясать воздух.

— Браво. Ваша прямолинейность будоражит и обезоруживает.

Аким, будто уловив нить разговора сквозь гул зала и музыку, небрежно отстранился от Карамзина и направился к нашему кругу. Он шёл с Владиславом Кротовым. Не сквозь толпу. Он двигал само пространство, и люди расступались перед ним неосознанно.

Они замирали, отступали на полшага, и возникал идеально ровный, безмолвный коридор.

— Обсуждаем погоду, Марк Ильич? — спросил Кротов.

— Погоду? — хрипло усмехнулся старик. — Мы наблюдаем за тектоникой плит, — его взгляд, мутный и при этом невероятно пронзительный, скользнул по мне.

— Василина Багировна, — продолжил Кротов, — мои поздравления. Багир выбрал… яркую преемницу. Надеюсь, ваша яркость не окажется фейерверком — красиво, быстро и в пепел.

— Я предпочитаю сравнивать себя не с фейерверком, а с линзой, Владислав Геннадьевич, — отозвалась я, заставляя голос звучать твёрже. — Чтобы сфокусировать рассеянную энергию и направить её в нужную точку. Например, на укрепление тех самых «берегов».

— Линза? — вступил директор с моноклем, Щукин. — Опасный предмет. Может и сконцентрировать свет, и прожечь дыру насквозь. Вы кем видите себя в совете? Инструментом концентрации или источником возгорания?

— Тем, кто видит, куда дует ветер, господин Щукин, — парировала я. — И пока вы спорите о прочности старых стен, пора думать о том, как строить новые. «Русанов Логистик» — не угроза. Это свежий глоток воздуха. А Аким Артурович, — я бросила взгляд на Сатарова, — как раз тот, кто умеет держать баланс между традицией и риском.

Марк Ильич хмыкнул, в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Смело. Багир бы аплодировал. Но помните, дитя: в этом зале аплодируют часто. А после — ждут первого промаха, чтобы разорвать в клочья.

— Довольно, господа, на сегодня достаточно, — вмешался Аким, и голос доносился тише звуков оркестра, но он начисто перекрыл все остальные в радиусе десяти метров. Он легко, почти дружески кивнул директорам, а затем его взгляд, тяжёлый и всевидящий, упал на меня. —