Любовь 50+ - Анна Корнова
– Василий, извините, не знаю Вашего отчества, – Любовь Александровна умела говорить голосом строгого руководителя, – пожалуйста, закройте за мной засов на калитке и передайте от меня хозяину дома благодарность за гостеприимство.
До станции было меньше километра, электричка быстро подошла, и уже через полчаса в полупустом вагоне Люба сосредоточенно думала, что лучше потребовать при разводе: получить долю в компании или компенсацию её реальной рыночной стоимости. Напротив сел какой-то мужчина в камуфляже и стал внимательно её рассматривать.
«Только бы этот с разговорами не полез», – подумала Люба и тут же услышала:
– Доброе утро!
«Прямо «Москва слезам не верит», – мелькнули в памяти кадры кинофильма, там тоже героиня ехала в полупустой электричке, а к ней клеился мужик, всё достоинство которого заключалось в том, что его играл Баталов.
– Вы меня не узнаёте? – удивлённо спросил попутчик.
– Не узнаю.
– Любовь Александровна, я Иванов, Ваш больной. Я у Вас семь лет назад от пиелонефрита лечился. Вы меня из невралгии забрали. Поясница болела, анализами замучили, а Вы сразу и диагноз поставили и лечение провели.
– Простите, не узнала.
– Не мудрено. Я за эти десять лет двадцать килограммов набрал. А Вы вот совсем не изменились, только лучше стали.
Люба слушала рассказ Иванова про его здоровье, про семью и почувствовала, что к ней возвращается утраченное равновесие. Муж ушёл, но она не в одиночестве: у неё осталась любимая работа, остались люди, которым она помогла и будет помогать.
Глава 11
В восемь утра Любовь Александровна вернулась домой, она собиралась до встречи с адвокатом ненадолго прилечь, ведь спала не больше пяти часов, но желание заснуть не появилось. Люба включила кофемашину и замерла у окна, вспоминая прошедший вечер. Есть же нормальные мужики – дружат много лет, на рыбалку вместе ездят, шутят хорошо, по-доброму. И на Василия она напрасно утром взъелась: хотел человек её подвезти, а она с ним как с провинившимся разговаривала. Ну, видела плохой сон, так, зачем было на людей срываться? Мелькнуло, что сон – это пустяк, а вот в понедельник ей предстоит лицезреть Махотину не во сне, а наяву. Но Люба тут же прогнала эти мысли. Понедельник послезавтра, а сегодня она про эту девочку Дерьмовочку, как назвал Махотину Костюк, вспоминать не будет. Но вспомнить пришлось. Заиграла музыка телефона, та, что стояла на звонок Михаила,
Люба замерла, уставясь на экран. Не брать! Она не хочет слышать его голос! Но всё же поднесла телефон к уху:
– Слушаю.
– Доброе утро! Надеюсь, не разбудил. Ты же рано всегда встаёшь.
Люба молчала.
– Люба, я всё понимаю. Ты ревнуешь, тебе обидно, но зачем же так свою обиду на невиновных вымешать!
– Ты о чём? – Люба растерялась. Она только что думала, как, расстроившись из-за сна с участием мужа и его любовницы, нагрубила утром Василию, действительно невиновному. Но каким образом мог Михаил это узнать, Мистика какая-то!
– Зачем ты к Рите придираешься, изводишь её? Она всё-таки беременная.
– Чем я её извожу? – изумилась Люба. – Тем, что не приношу извинений за то, как резко моя спина наткнулась на её нож.
– Перестань. Рита меня не уводила от тебя. Я решил жить с любимой женщиной. Это моё и только моё решение. Она мне про тебя, про твои придирки долго ничего не говорила, она деликатная, не хотела меня расстраивать. Но вчера уже не выдержала, весь вечер проплакала и мне призналась, что ты против неё коллектив настраиваешь, что цепляешься к каждой мелочи. Люба, это мелко и подло.
– Нормальная девка сразу бы ушла, чтобы жене любовника в глаза не смотреть, а эта ещё интриги плетёт. И для чего она несёт тебе этот бред и настраивает тебя против меня, если мы с тобой уже расстались?
– Рита не интриганка. Я сразу предлагал ей уйти с работы, как только узнал, что она работает у тебя в отделении, но Рита отказывается, потому что ответственна. Ты себя вспомни: про всё забывала, ради своей больных. Вот и Рита такая же. Только ты сильная, а Рита очень нежная и ранимая, а сейчас, когда беременна, ей особенно тяжело выносить твои издевательства.
– Твоя Рита – это танк. Под её мышиной шкуркой непрошибаемая броня.
– Ты из-за ревности не видишь очевидного.
– Миша, как тебя угораздило в такое вляпаться!
– Всё. Хватит. Я понял, что с тобой бесполезно говорить об элементарных вещах. Теперь второе: нам надо будет подъехать к нотариусу, чтобы подписать соглашение о разделе имущества. Его проще нотариально оформить, чем разбираться в суде. Надо зафиксировать, что тебе остается машина, и накопления тоже надо поделить, тебе какая-то сумма причитается. Сколько бы я ни зарабатывал, но у нас был совместный бюджет, поэтому я не собираюсь оставлять тебя ни с чём. Да и с квартирой пора разобраться.
– Давай на следующей неделе. На этой у меня не будет времени.
– Хорошо. Пока!
– Всего доброго!
Люба не стала сообщать, что тоже готовится к разделу имущества, но её список включает полный перечень активов. Вот тут Миша подпрыгнет и поймёт, что значит говорить об элементарных вещах. Пусть узнает, что его супруга не собирается обеспечивать благоденствие Маргариты Валентиновны.
Разговор давно завершился, а Люба всё смотрела на погасший экран телефона. Вдруг вспомнилось, как они с Михаилом тридцать лет назад стояли у её подъезда, начиналась зимняя сессия, дома ждали учебники и конспекты, надо прощаться, но это было выше их сил. Люба спросила: «Ты любишь меня?». «Да. И всегда буду любить», – прошептал Михаил, а на его губах таяли легкие январские снежинки. Почему сейчас это вспомнилось? Наверное, потому что Михаил назвал Махотину любимой женщиной. Настроение вновь стало хуже некуда.
В офис адвоката Люба прибыла точно в назначенное время. Увидев её, Суритинский развел, словно для объятий, коротенькие ручки, заулыбался, произнес комплимент, но стоило заговорить о деле, Люба снова удивилась, как мгновенно из доброго гнома он превратился в хладнокровного расчетливого специалиста. Хорошо, что она обратилась к Суритинскому.
Александр Михайлович посмотрел