Пара - Эли Хейзелвуд

Последним в хижину входит Соул - полная противоположность Йорме. Он, наверное, ни разу в жизни не заполнял ни одной формы, общается в основном улыбками и подмигиваниями и является самым громким, обаятельным и наглым из всех, кого я встречала.

— Крошка, — произносит он вместо приветствия и смотрит на меня с притворно-страдальческим лицом. — Этот твой образ в стиле «худи-шик-кровавое-финальное-девчонка» тебе идёт. Вот только причёска не очень.

Я надуваю губы.

— А мой стилист уверял, что она идеально мне подходит.

— Попроси вернуть деньги, — отзывается он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щёку. — Ты выглядишь вымотанной. Хочешь, я тебя обниму? Или ромашкового чаю? Или книжку-раскраску с карандашами? Или всё сразу?

Каждый раз, когда разговор заходит о Соуле, кто-нибудь обязательно говорит, какой он невероятно красивый и я этого абсолютно не понимаю. Может, потому что знаю, что он бывший Аманды. А может, просто не мой тип. Похоже, мне больше нравятся...

— С ней всё в порядке, — прерывает Коэн, возвращаясь как раз в этот момент с чем-то в руках. — Прекратите устраивать спектакль.

Странное заявление, если учесть, что сразу после этого он опускается на колено передо мной и берёт мою ступню в ладонь. Проходит влажной тряпкой по мелким царапинам, которые оставила на коже лесная подстилка, и которые уже начинают заживать. От его прикосновений становится так неприлично приятно, что я едва сдерживаю стон.

— Всё хорошо? — спрашивает он, глядя мне прямо в глаза. — Да, убийца?

Я киваю, немного сбив дыхание.

— Тебе нужно лечь и отдохнуть, — не унимается Соул.

— И поесть чего-нибудь горячего, — добавляет Аманда. — Хочешь, я...

— Она взрослая оборотница, не нуждается в няньках, — перебивает её Коэн.

И это особенно забавно звучит, если учесть, что в этот момент он натягивает на меня толстые пушистые носки до колен. Похоже, я и на смертном одре буду в них.

— Это не значит, что мы не можем за неё волноваться, — возражает Аманда.

— На прошлой неделе Колину на патруле чуть руку не оторвали, а вы ему в лицо смеялись, — хмуро напоминает Коэн.

— Адекватная реакция, если кто-то умудрился проиграть драку медведю, — каменным тоном замечает Йорма.

Соул согласно кивает:

— Ах да, я совсем забыл, что ты запретил людям относиться друг к другу по-человечески.

— Запиши себе, — роняет Йорма.

— Если бы у нас был отдел кадров, он бы только этим и занимался... — начинает Соул, но его телефон издаёт короткий звуковой сигнал. Он замирает, читает сообщение, а когда поднимает взгляд, всё его легкомыслие будто сдуло ветром. Передо мной человек дела. — Альфа, Лоу сейчас может поговорить.

Коэн кивает.

Я думаю, что он выйдет, чтобы ответить на звонок, но Аманда уже возится с кабелем, и через секунду включается телевизор с плоским экраном, который я раньше даже не заметила. На нём появляются несколько знакомых лиц, все из моих времён на юго-западе. Конечно же, Лоу. Рыжий его заместитель, чьё имя я всё время забываю. Алекс, наш айтишник, который научил меня играть в Grand Theft Auto.

И...

— Глянь-ка, кто остался без туалетной бумаги и решил вернуться в цивилизацию, — улыбается Мизери, её лицо сияет.

Это бледное, почти эльфийское лицо для меня ближе всего к понятию «дом». И, наверное, потому особенно странно, насколько чужой она мне теперь кажется. Она больше не утруждает себя контактными линзами и не подпиливает клыки и от этого мне радостно. Впервые в жизни она по-настоящему счастлива, окружена заботой, и ей небезразличны люди рядом.

«Ты ревнуешь её к Лоу?» как-то спросила меня Аманда. И я понимаю, почему она подумала именно так. Когда-то нас с Мизери связывало всё: только мы вдвоём против всего мира. Теперь есть Мизери и Лоу, и эта милая девочка, которая решила, что она ее мачеха (хотя я бы не оставила Мизери с детьми даже на минуту). И да, есть я. Где-то на заднем плане. В периферии.

Но я сказала Аманде, что не ревную, и это правда. Мне кажется, я просто не способна на ревность. Для этого нужно быть уверенной, что тебе хоть что-то принадлежит, а во мне эту уверенность выжгли подчистую. Годы в приюте, а потом годы, проведённые в роли чьей-то страховки, выбьют из кого угодно всякое чувство собственности. А перемены требуют адаптации, а секреты требуют расстояния.

Когда я поняла, что мне нужен отрыв, я переплела правду с ложью: сказала, что перегружена, и попросила отправить меня в уединённое место, чтобы научиться лучше владеть своими оборотническими инстинктами. Мизери и Лоу не в восторге приняли мысль о моём отъезде, но поверили в историю, которую я им рассказала. Знаете, кто не поверил? Коэн.

Почему парень, которого я знала всего два месяца, оказался лучше способен распознать мою ложь, чем подруга всей жизни, вопрос, над которым я предпочитаю не задумываться.

— Про туалетную бумагу я пошутила, — добавляет Мизери. — Я же знаю, что вы просто оборачиваетесь в волков и лижете себе задницы.

Лоу, стоящий рядом с ней, вздрагивает, но тут же притягивает её ближе.

Если завтра, сегодня или через пять минут всё рухнет, я хотя бы могу быть уверена, что человек, которого я люблю больше всего на свете, в надёжных руках. И это делает меня по-настоящему счастливой. Ну, может, чуть меньше — когда она добавляет:

— Серена, ты выглядишь дерьмово.

— Серьёзно? — рычу я. — Здесь хоть кто-нибудь собирается хоть из вежливости пожалеть мои чувства?

Из соседней комнаты доносится сонный голос:

— Серена, а они тебе сказали, что у меня выпали два зуба?

Камера смещается, и я вижу, как маленький розовый язычок вертится в широкой щербинке, куда дольше, чем нужно для демонстрации.

Ана.

Моё сердце вот-вот лопнет от любви к ней. Почему-то у меня начинают дрожать руки.

— Нет, — я стараюсь говорить ровно. — Они, надо сказать, бессовестно утаили от меня такую новость.

— Так я и думала, — она отступает на шаг, ровно настолько, чтобы бросить взрослым позади себя разочарованный взгляд, а потом вновь обращается ко мне:

— Кто-то принесёт мне деньги. Фея. Страшная фея, которая сделана из зубов.

— Мы же уже говорили об этом, ты маленькая вредина. Фея забирает зубы, но она не состоит из… — Мизери машет рукой. — Знаешь что? Ладно.