Чудо для Hot-табыча - Влада Ясная

«Спасибо, Надь! Я все отдам!» — прилетает сообщение в мессенджере. Конечно, Вадь, я и не сомневаюсь. Ты же всегда так стараешься для меня.

Уже после полудня я сломя голову бегу на собеседование по рекомендации одной из многочисленных любовниц бывшего мужа. Это даже в мыслях звучит абсурдно, но мне не до тонкостей морали, когда вот-вот придется последний хрен без соли доедать. Вадик не соврал: миловидная блондиночка в юбке-карандаше, что вот-вот пойдет по шву на накачанной заднице, приветливо улыбается мне и проводит ко входу для служащих.

Мы поднимаемся на служебном лифте вместе с кучей других таких же сотрудниц в униформе банка: белая блуза, черная юбка и пышный бант в фирменных цветах под воротничком. По внешнему виду — клоны Вадькиной фифы: губы с минимум двумя миллилитрами гиалуронки, коровьи ресницы 3D и маникюр у всех такой, будто «Кошмары на улице Вязов» снова в тренде.

Кивнув своему двойнику в приемной начальника, фифочка проводит меня напрямую к их боссу и, подмигивая, закрывает дверь. За огромным столом на фоне панорамного окна в кабинете сидит непрезентабельного вида аморфная масса: за шестьдесят, одутловатый, проплешины на голове куда больше, чем оставшиеся островки редеющих седых волос, мешки под глазами могут конкурировать с семейными чемоданами. Живот мужичка по размерам соответствует полностью доношенной беременности. Его маленькие поросячьи глазки смотрят на меня не просто оценивающе — лапают без привычного мне обожания. Аж мерзко стало.

После изучения «товара» «купец» заулыбался и кивает мне на стул рядом со своим столом. От его пошлой улыбочки у меня пропадает всякое желание находиться в этом кабинете чуть дольше, чем никогда. «Купец» же быстро переходит к делу, едва я сажусь на предложенный стул.

— Ну-с, Наденька, — у меня лицо кривится от такого обращения, — коллектив у нас большой и дружный, в каком-то смысле мы все тут одна большая семья.

Я даже угадывать не хочу, кто в ней папочка, а кто похотливый дядька.

— Как специалист по основным требованиям вы проходите, осталось последнее, что можно выяснить только на собеседовании, — «купец» отъезжает в своем кожаном кресле на приличное расстояние от стола и кивком указывает мне под стол. — Как у вас с межличностной коммуникацией?

— Вы что-то уронили? — неужели я правильно поняла его намек?

— Можно и так сказать, — он подмигивает, — уверен, вы сможете поднять. И тогда мы решим, сможем ли вас принять.

— Простите, я ищу работу в банке, а не в эскорте, — отвечаю спокойно, но твердо. — Если у вас нет вакансии, так и скажите.

Мерзкая улыбочка тут же сползает с «купеческого» лица.

— Если вы не заметили, милочка, на входе написано «банк». Мы тут не благотворительностью занимаемся, — бросает он раздраженно.

— Какое совпадение, я тоже! — Я встаю и, не слушая его возмущенных фраз, выхожу вон.

Внутри кипит злоба, а к коже прилипает мерзкое чувство, будто меня вымазали в грязи. Даже в тесном вагоне метро я чувствую себя более свободно. В такие моменты мне отлично даются выступления в клубе — там, куда я поклялась больше никогда не возвращаться. Видимо, мое «никогда» придется отложить на неопределенный срок. В конце концов, это всего лишь работа, за которую неплохо платят, и там пока что еще никто не заставлял меня делать то, чего я не хочу.

Распаленная встречей с банкиром, я иду на вечернюю смену в клуб. Перед выступлением запираюсь в гримерке, наношу боевой раскрас и втискиваюсь в сценический костюм. Латекс ложится второй кожей и дарит приятную прохладу. Ненадолго. Скоро в костюме будет очень и очень жарко, как и вокруг меня — атмосфера раскаляется, как жерло вулкана. Я прячу лицо под маской, чтобы не обжечься.

На разогреве у меня парочка миловидных студенточек в костюмах соблазнительных кошечек: меховые ушки, перчатки-лапки с коготками из страз, из-под прозрачных коротких юбчонок торчат пушистенькие хвостики, прорезавшиеся между двумя упругими, едва прикрытыми половинками ягодиц. Кошечки на сцене играют с привязанным к скамье добровольцем из публики: царапают блестящими коготочками по его рубашке, трутся о тело несчастного пушистыми хвостиками и кисточками на чашечках бюстов первого размера. От юношеского энтузиазма девочек и ярких лучей софитов на лбу добровольца выступают крупные капли пота. Желая более тесных прикосновений, он приподнимает таз каждый раз, едва одна из кошечек собирается присесть ему на колени.

С задних рядов я осматриваю зал и остаюсь довольной. Девочки справились на ура! Некоторые зрители уже опустили руки под столики, увлеченные представлением. В тени, за чужими спинами, я отлично вижу, что происходит с публикой. Мой выход планируется, когда девочки закончат свое выступление. Вот тогда, пройдя через весь зал, на сцену поднимусь я, и начнется шоу для взрослых.

За одним из столиков возле сцены глаза замечают знакомую макушку. Я присматриваюсь и понимаю, что не ошиблась. Мой новый босс сидит в компании какой-то восточной куколки, отполированной салонами до запредельного уровня лоска. Чуть смещаюсь в сторону этой парочки, чтобы получше рассмотреть.

Остренькие, как когти бенгальской кошки, ноготочки прочерчивают по бедру босса от колена до самой молнии на ширинке. Босс и не думает ее останавливать: только шире разводит ноги и расслабляется, раскинув руки по спинке дивана. Я вижу, как крошечная ладонь Бенгалки юркает под расстегнутую ширинку по самое запястье — до рукава леопардового платья. Мощная спина босса бугрится мышцами, когда он интимно приобнимает девицу.

Шоу на сцене подходит к кульминации: доброволец на лопатках в ворохе атласных подушечек. Игривые котятки продолжают скакать и елозить по нему со всей прытью, дарованной молодостью: по очереди становятся на колени над его головой, щекочут лицо хвостиками, а затем присаживаются, не давая гостю полноценного вдоха. В это время вторая кошечка седлает его бедра и мягко царапает грудь под распахнутой рубашкой.

Босса зрелище явно не впечатляет, он наблюдает со скукой и изредка кивает нашептываниям своей бенгальской кошки под боком. Та неустанно работает рукой, затем недовольно надувает губки и что-то шепчет ему на ухо. Босс тепло улыбается ей и гладит по голове, как прилежную домашнюю зверушку, а затем снова переводит скучающий взгляд на сцену.

Спектакль близится к логическому завершению: засидевшаяся на лице кошечка призывно мяукает, прогнувшись в пояснице.