Опасный пациент - Наталья Евгеньевна Шагаева

— Что… — прокашливается Эва. — Что вы делаете? — в голосе возмущение, кофейные глаза становятся холодными.

— Ничего криминального. Просто держу тебя за руку, — снова сжимаю её ладонь, потому что её рука спешит избавиться от меня. А не надо этого делать.

— Зачем?

— Потому что хочу.

Мне не нужны объяснения. Если хочу, то делаю.

— Не всегда можно делать то, что хочется.

— А это заблуждение. Можно. Другой жизни у нас не будет, и в этой не нужно себе ни в чём отказывать.

Эва раздражённо сжимает губы.

— Отпустите, — говорит тихо, но в голосе требование.

— Как давно ты замужем? — игнорирую её требование.

Эва не пытается больше вырваться, и поэтому мой большой палец продолжает поглаживать её ладонь через перчатку. Это как секс в презервативе. А хочется полного контакта для удовлетворения. Её глаза опускаются к моей руке, к месту, где мои пальцы сжимают её. А я смотрю, как вена на её шее начинает пульсировать. Совсем рядом с засосом, который хочется грубо стереть.

Меня никогда не интересовали несвободные женщины. Зачем, когда полно свободных? Да и меня никогда не устраивало иметь ту, которую имеет кто-то другой.

— Около семи лет, — отвечает она. Голос безэмоциональный, без какой-либо интонации.

— Семь лет? — повторяю я. Мой большой палец, наконец, добирается до её запястья на участке, где нет перчатки. — Это много или мало?

— Достаточно, — отрезает она, словно ей неприятен этот разговор.

— Дети есть? — задаю следующий вопрос и зависаю взглядом на родинке на её скуле. Такая манящая маленькая деталь.

— К чему вы ведёте? — теперь в её голосе раздражение. М-м-м, как интересно. Не такая уж и покорная мышка.

— Я ни к чему не веду. Я задаю прямые вопросы и хочу получить прямые ответы.

— Зачем? Потому что вы так хотите? — фыркает, слегка закатывая глаза.

— Да, приятно, что ты уже меня понимаешь. Так что там с детьми?

— Владислав Сергеевич, мне нужно закрепить капельницу и отрегулировать подачу препарата.

— Ответишь на вопрос – отпущу.

— Нет у меня детей, — её губы дёргаются в ироничной улыбке.

Отпускаю её руку, как обещал. Эва закрепляет пластырем капельницу и настраивает подачу своего зелья.

Её щёки вспыхивают. Нет, не от смущения, от злости. Боже, как же хороша эта женщина. Ловлю себя на мысли, что хочу встретиться с ней за пределами этой клиники. Где власть будет в моих руках.

Она не пытается мне понравиться, просто делает свою работу. И это цепляет меня ещё больше.

Грех, тебе настолько скучно? В твоей жизни нет места всей этой херне.

— Препарат будет капать около сорока минут. Если почувствуете дискомфорт или головокружение, нажмите кнопку вызова, — говорит она, уже стоя в дверях. Спина прямая, плечи отведены назад.

— Эва, — останавливаю её.

— Да, Владислав Сергеевич?

— Какие цветы ты любишь?

Смешно самому от своего неожиданного вопроса. Я только что вещал Ольге, что неромантичен и цветы – это непрактично. Но женщины, как сказала Ольга, любят непрактичные подношения.

Эва усмехается, отрицательно мотая головой, и уходит.

Откидываюсь на подушку, глядя на потолок. В воздухе витает смесь запахов. Холодный шипровый Ольги и тёплый ирис Эвы. Первый – знакомый и понятный. Второй… Второй пахнет чем-то новым для меня. Желанием, которое хочется распробовать.

Глава 8

Эва

— В смысле, выписывается? — спрашиваю у заведующего, который готовит бумаги на выписку моего особого пациента. — Ему же ещё неделю минимум…

— Ну что я могу поделать, Эвочка, — разводит руками заведующий. — Силой держать мы не имеем права. Пациент подписал отказ и информирован о последствиях. На этом наши полномочия всё, — усмехается заведующий отделением. — Рекомендации ему выписаны.

— Ясно.

Нерациональное решение. С ним, конечно, всё хорошо. Но дальнейшее наблюдение и лечение не помешает.

— Мужчины мнят себя бессмертными, — усмехаюсь я.

— Да, — выдыхает заведующий.

Иду на выход из кабинета. На самом деле я испытываю облегчение. Пусть выписывается. Антон не станет давить на меня со своей слежкой. Да и сам Владислав Сергеевич очень сильно меня напрягал своим вниманием. На самом деле ничего особого между нами не было. Небольшой флирт с его стороны, который я пресекла. Но чувство внутренней вины, навязанное мне паранойей мужа, гложет. Я знаю, что это ненормально и мне надо лечиться. Но сначала неплохо бы избавиться от главного триггера, иначе моё лечение будет неэффективным.

— Эва, — останавливает меня заведующий.

— Да?

— Зайдите в пятую палату, пациент просил.

— Зачем? — напрягаюсь. Я надеялась его больше не увидеть.

— Ну, видимо, хочет отблагодарить, — как-то загадочно улыбается заведующий. — Зайди, — давит на меня голосом. — Я, если что, ничего не знаю, но не против…

— Что? — не понимаю я его намёков.

— Зайди в пятую палату, — повторяет, отсылая меня, отмахивается и снова зарывается в бумаги.

Иду с неопределённым чувством, не понимая, чего от меня хотят.

Стучу в пятую палату.

— Да! — раздаётся голос пациента.

Вхожу. Мужчина стоит у окна. Непривычно видеть его в рубашке и костюме. Свежий, бодрый, хотя по напряжённым плечам вижу, что эта бодрость ещё даётся ему с трудом. Он не долечился до конца. К чему эти геройства, я не понимаю.

— Владислав Сергеевич, вы хотели меня видеть, — привлекаю к себе его внимание.

Мужчина оборачивается, скользя по мне взглядом. Его глаза всегда горящие, настойчивые и давящие.

— Да, Эва. Я покидаю ваше чудное заведение, — выдаёт мне холодную улыбку.

— Наслышана. Скорейшего вам выздоровления. Соблюдайте все рекомендации врача, — говорю дежурную фразу.

— Так вот, про рекомендации, Эва, — выдыхает моё имя, пряча руки в карманы брюк. — Мне нужна квалифицированная медсестра. Уколы, перевязки, контроль давления и далее по списку, — кивает на листок с назначениями на столе.

— Эм… В нашем отделении все заняты. Но клиника предоставляет такие услуги, конечно, с выездом на дом. Поинтересуйтесь в регистратуре. Вам подберут нужного человека.

— Нет, Эва, ты меня