Мастер Соли и Костей - Кери Лейк
Но мне как-то всё равно, потому что даже когда океан потирает ладони в ожидании новой жертвы, я всё ещё настраиваюсь на каждое невероятное прикосновение к моему члену. Головокружение охватывает меня, пока она играет с моими яйцами, и ощущения сталкиваются: страх, паника, возбуждение, напрягая мои мышцы, пока у меня не остаётся выбора, кроме как отпустить.
Ещё пузыри вырываются изо рта, свет вспыхивает за глазами, и на секунду я задаюсь вопросом, не умер ли я. Следующее, что я знаю, — я сижу, вода доходит до шеи, моё тело холодное и дрожащее, как перед обмороком. Кашляя и хватая ртом воздух, я поворачиваюсь набок, пока новая волна бьёт мне в лицо. Просунув руки под мои, Соланж спотыкается вперёд, натыкаясь на меня, но я отталкиваюсь и встаю на ноги. Всё ещё кашляя, с ослабшими мышцами, я ковыляю к выходу, вода доходит до бёдер, пока мы не обходим вход в пещеру и не поднимаемся по склону. Добравшись до достаточной высоты, я падаю спиной на скалистую поверхность и тяжело дышу, пытаясь отдышаться. Тогда я понимаю, что всё ещё полностью голый. Соланж стоит, согнувшись, руки на коленях, и хихикает, поднимая на меня взгляд. Мне хочется её придушить, но что бы она ни дала мне раньше, плюс тот факт, что я чуть не умер секунду назад, сделали меня слабым. Настолько слабым, что я даже не могу сопротивляться, когда она подходит ко мне, прижимая к скале.
— Скажи, что это не был лучший оргазм в твоей жизни.
Я хотел бы сказать, что это не так. Я хотел бы сказать, что был больше поглощён паникой от смерти, чем возможностью кончить. Я хотел бы сказать ей, какая она сумасшедшая сука, и что когда мои родители узнают, что только что произошло, она больше никогда не будет работать на этом острове.
Я хотел бы сказать, что это был, безусловно, худший опыт в моей жизни. Я хотел бы сказать ей всё это, но не могу. Потому что я бы соврал. Что-то пробудилось во мне. На стыке страха и экстаза я нашёл что-то опасное. Волнующее. Необъяснимое.
Облизывая губы, она задирает юбку и стягивает трусики. Обхватив мой полувялый член, она проводит моим кончиком по своей щели. В следующий миг я твёрдый и внутри неё, и я разворачиваю нас, так что она у скалы, а я трахаю её.
Жёстко.
Её крики и стоны эхом разносятся вокруг меня, спускаясь по позвоночнику, и оргазм снова пульсирует по моему телу.
Я замедляю движения, сдерживая дрожь вдоха, и упираюсь лбом в изгиб её шеи.
— Что со мной случилось? Почему?
— На французском слово для оргазма — la petite mort. Маленькая смерть. Не как настоящая смерть, из которой не возвращаешься. Это даёт новую жизнь. Снова. И снова. И снова. — она гладит мои волосы и проводит ногтями по моей спине, усиливая дрожь, пробегающую по мне.
— С этого момента ничто не сравнится с этим. Никто другой.
ГЛАВА 8
Исадора
Настоящее
Звуки крика прорываются сквозь пустоту, и, судорожно вдохнув, я резко сажусь. Тьма поглощает меня, замешательство затуманивает голову, пока я ищу взглядом незнакомую обстановку. На долю секунды я забываю, где нахожусь, но с медленным приливом воспоминаний опускаюсь обратно на мягкие подушки и выдыхаю дрожащий вдох.
Проводя дрожащей рукой по лбу, я пытаюсь вспомнить последние несколько минут своего сна. Тёмная тень мужчины с пронзительными золотыми глазами, стоящего надо мной и смотрящего сверху вниз.
Люциан?
Я приподнимаю голову и замечаю, что дверь моей спальни приоткрыта, тусклый свет из коридора рассекает пол. Накануне вечером я её закрыла, но не заперла, как советовала Джулия.
Холодная волна паники снова пробегает по коже, и я тянусь под подушку, нащупывая кончиками пальцев холодный металл перочинного ножа, который сунула туда перед сном. Какое-то время хранить его под подушкой было попыткой скрыть порезы от тёти Мидж. В последнее время это в основном ради моего собственного спокойствия.
Не отрывая взгляда от приоткрытой двери, я мысленно возвращаюсь к какому-то моменту ночи, когда во сне почувствовала, как что-то пощекотало мне руку. Воспоминание вызывает фантомное ощущение, и я чешу это место, пока по позвоночнику пробегает дрожь.
Кто-то был в моей комнате?
Перекинув ноги через край кровати, я сажусь. Тихими шагами пересекаю комнату и закрываю дверь. Поворот замка — щелчок, и на краткий миг я задумываюсь, не заперла ли я себя внутри с кем-то. Эта мысль задерживается в голове, пока я мчусь по деревянному полу обратно к кровати.
Когда что-то упирается мне в палец ноги, я останавливаюсь, спотыкаясь вперёд.
— Ай! Чёрт!
В кромешной тьме я поднимаю ногу, прижимая руку к пульсирующему месту, и нащупываю прикроватную лампу.
Найдя цепочку, я щёлкаю её, отмечая лишь небольшое покраснение на кончике пальца. Я шевелю им, убеждаясь, что он не сломан, и вздыхаю, когда пульсирующая боль начинает утихать.
Предмет под тумбочкой привлекает моё внимание — желанное отвлечение от ноющего пальца.
Я наклоняюсь и просовываю пальцы под резное дерево, вытаскивая фотографию. Повернув её, я изучаю семью, стоящую в ярком саду с каменным фонтаном на заднем плане. Женщина с короткими светлыми волосами. Маленький мальчик с песочно-светлыми вихрами, стоящий рядом с Сампсоном, тем зверем, с которым я познакомилась раньше. Но взгляд задерживается на мужчине. Он поразительно красив. Золотые глаза и тёмно-каштановые волосы. Широкие плечи, натягивающие повседневную рубашку-поло, подчёркивающую подтянутые бицепсы. Губы сжаты в жёсткую линию.
Люциан.
Без шрамов.
Странно видеть его таким, словно я смотрю на запретное воспоминание. Забытый момент времени.
Несмотря на лёгкую улыбку женщины, сияющую улыбку мальчика, готового рассмеяться, серьёзные глаза Люциана не совпадают с солнечным настроением остальных. В том, как он смотрит на меня с изображения, есть ощущение, будто он пытается что-то сказать. Умоляет своего ничего не подозревающего наблюдателя.
Следующие пару минут я изучаю фотографию чуть внимательнее, проводя пальцем по его безупречному лицу, по его идеальной симметрии, и сосредотачиваясь на тьме за этими яркими глазами. Они могли бы быть любого цвета и такими же интенсивными, но золото ему подходит. Экзотично, почти. Да, именно так.