Американский принц (ЛП) - Симон Сиерра

Я чувствую, как сильно на него повлияло наблюдение за тем, как Эмбри слизывал сок с моей кожи, а затем ощущаю это еще больше, когда он с легкостью меня поднимает и перемещает, и вот я уже лежу животом на его коленях, попкой вверх. Его горячая твердая как сталь эрекция упирается в мой голый живот, и из-за новой позы мой клитор пульсирует, я ощущаю дуновение воздуха между своих ног, прямо на моей обнаженной киске.

Меня не должно это удивлять после всего того, что мы все делали и, что пережили, но все равно удивляет… я мокрая. Такая мокрая, что лежу с яблоком во рту, напоминающем мне о похищении, с приподнятой для порки задницей, с телом, ставшим вещью для двух единственных мужчин во всем мире, с которыми я хочу всё разделить.

— Держи яблоко своим маленьким ротиком, принцесса.

Шлепок.

Жар расцветает под ладонью Эша, и он поднимает руку, чтобы снова меня шлепнуть. На этот раз — сильнее, быстрее, шлепок разнесся по всей комнате. Я вздрагиваю, и яблоко начинает выскальзывать, заставляя меня глубже вонзить в него зубы. Эмбри, все еще на коленях, передвигается в сторону от ног Эша, так чтобы иметь возможность видеть мое лицо, и берет меня за руки. Затем прижимается своим лбом к моему.

— Не забывай дышать, — советует он, и я киваю, хотя это так тяжело делать, когда чертово яблоко зажато между моих зубов и…

Шлепок, шлепок.

Яблоко заглушает мой крик, больше сока проливается мне на язык и бежит по подбородку. Я ощущаю его вкус, и это вкус Мелваса, чувствую его дыхание на своей шее…

Шлепок, шлепок, шлепок.

Эмбри сжимает мои пальцы. Мои зубы сжимают яблоко.

Шлепок. Шлепок.

Шлепок.

Это продолжается снова и снова, сильный и глубокий удар, потом серия легких и быстрых ударов, пока становится неважно, какие из них сильные, а какие легкие, все они причиняют боль, все они обжигают кожу. Горит моя кожа, горят задница и бедра, и все это время рот мне затыкает гребаный фрукт.

Моя задница, пальцы Эмбри, яблоко. Меня не существует за пределами этих трех элементов, этих трех ощущений. Именно из-за этих моментов я живу, они — мой единственный якорь для реальности. И я могу лишь дышать, держать во рту яблоко, пока боль и жжение изгоняют из моей головы все мысли. Все воспоминания. Есть только карающие руки Эша, успокаивающие — Эмбри и сладкий сок на моем языке.

Муж благодарно проводит рукой по моей попке, но даже эта нежная ласка обжигает кожу. Я просто на грани исчезновения, по-настоящему потеряна для себя — чуть больше боли, и я просто растворюсь в пространстве, чего практически жажду. Но Эш удерживает меня на грани сознания, замедляя боль и мой пульс.

Палец пробегает по дырочке, дразняще скользит мимо мокрых складочек и проникает внутрь.

— Для кого ты такая мокрая?

— Для вас, сэр, — я пытаюсь сказать через яблоко. Но выходит лишь приглушенный влажный звук.

— М-м-м. И в ком ты нуждаешься?

— В вас, сэр, — каждый раз, когда я пытаюсь говорить, яблоко оказывается опасно близко к падению, и мне приходится кусать его сильнее.

Палец мужа, мокрый из-за того, что находился во мне, скользит вверх до тугого сморщенного входа в мою попку. Он двигается кругами, уже не дразняще, а твердо, умело работая над открытием отверстия, а затем плавно проникает внутрь. Я выгибаюсь, мои руки сжимают ладони Эмбри, и пытаюсь дышать. Пальцы Эша были там раньше, несколько раз, но каждый раз ощущается в новинку, таким же мощным и грязным, как и предыдущий.

— А это для кого? — спрашивает Эш, вдавливая палец по костяшку.

— Для вас, с…

Это все-таки происходит. Яблоко выпадает изо рта, ударяется о пол и катится к лодыжке Эмбри, где приземляется укушенной стороной вверх.

— Ох, дорогая, — Эш выражает неодобрение. — Мы уронили яблоко.

Широко раскрыв глаза, я поворачиваюсь, чтобы на него взглянуть и начинаю умолять:

— Пожалуйста, я верну яблоко на место, буду ходить с ним во рту столько, сколько вы захотите, пожалуйста…

Я замолкаю. Молчаливо выгнутая бровь Эша не выдает ничего, кроме легкого веселья, веселья того же рода, как если бы вы подобрали извивающегося котенка или кролика, еще более очаровательного в своем бессмысленном барахтании. Его руки скользят под меня, а затем Эш несет меня к кровати и наклоняет над ней, а Эмбри передо мной ложится на живот, чтобы снова иметь возможность держать меня за руки. Я не хочу ремня, не хочу ощущать этого, но я в то же время хочу. Хочется перестать думать, чтобы право собственности Эша на меня было очевидно и отпечаталось на моем теле. Я хочу «свободного падения» капитуляции, жалящего напоминания о том, что могу выбирать и контролировать происходящее. Я сама могу выбрать ужасную боль или ослепительное удовольствие, могу выбрать сон, поцелуи или место. Мое тело принадлежит мне и только мне.

Впервые после возвращения в Америку я в это верю.

— Три — волшебное число, — говорит Эш, и его рука скользит по моей коже. — Посчитай за нее, маленький принц.

Ремень чувствуется, как огонь, укус и щелчок, настолько сильный, что я не ощущаю боли в полную силу, пока он не исчезает. Моя задница уже горит от шлепков, разминка и помогает, и заставляет место удара ремня болеть еще больше.

— Один, — шепчет Эмбри, крепче сжимая мои руки. — Не забывай дышать.

Я все время забываю дышать. Глубоко вдыхаю в тот момент, когда приходит второй удар, на этот раз удар немного сильнее и ремень врезается чуть ниже на моей заднице. Со свистом воздух покидает легкие, а Эмбри протягивает руку, чтобы провести ею по моим волосам.

— Два. Еще один, Грир. Последний.

Почему-то последний удар всегда самый худший, и этот раз — не исключение, кожный ремень вгрызается в нежную кожу в том месте, где бедра переходят в задницу. Я вскрикиваю от боли, пихаясь ногами и прижимая лицо к кровати, слышу проникновенный голос Эмбри:

— Дыши, дыши, дыши.

Ремень падает на кровать, а затем Эш одним толчком разводит мои ноги и пронзает своей мощной эрекцией. Удовольствие заставляет все мое естество петь громче, мелодия поднимается к кончикам пальцев и к коже головы, мои спутанные нервные окончания превращают все происходящее в восхитительные ощущения.

— Боже, ты мокрая, — бормочет Эш из-за моей спины.

Эмбри стонет передо мной, все еще лежа на животе, и, поднимая глаза я вижу, что он просовывает руку под себя и потирает член, пока наблюдает за тем, как Эш проникает все глубже в меня.

— Каким он ощущается? — спрашивает меня Эмбри, его глаза все еще приклеены к тому месту, где бедра Эша двигаются у моей задницы.

— Большим, — говорю я, извиваясь. Чем зарабатываю шлепок по попке от Эша, а затем он снова сводит вместе мои лодыжки, делая меня еще более узкой для него.

— Да, — выдыхает Эмбри, все еще потирая себя. — Он такой.

Я получаю еще один шлепок по попке.

— На кровать, — говорит Эш, хриплый звук его голоса заставляет меня гордиться, посылая трепет по всему телу. Я сделала его таким, лидера свободного мира. Не делая ничего особенного, просто будучи самой собой, всего лишь давая ему всё, что нужно, а взамен позволяя ему дать то, что нужно мне. Я жду, что он будет трахать меня на кровати, но вместо этого он садится рядом со мной у изголовья кровати, его член блестит в теплом свете. — На спину, — говорит он мне. — Раздвинь ноги. Прямо сейчас Эмбри нуждается в твоей киске.

Мое дыхание учащается, когда я подчиняюсь, мои уже напряженные соски сморщиваются в болезненно тугие пики, когда я устраиваюсь на спине, в то время как Эмбри смотрит на меня своими расплавленными голубыми глазами.

— Могу я? — спрашивает Эмбри у Эша дрожащим голосом.

— Я не спрашиваю ни одного из вас, — резко отвечает мой муж. — Я ожидаю, что ты возьмешь ее. Ожидаю, что ты ее трахнешь. Ожидаю, что ты заставишь ее кончить. И ожидаю, что она позволит тебе это сделать.

Грубые слова заставляют меня сильно дрожать. Почти так же сильно, как горячий изумрудный взгляд, изучающий мое лицо.