Ищу маму для папы — спецназовца (СИ) - Шантье Рошаль

Благо, пацанов дома не было. Крыл я ее таким праведным, что вспоминать противно. И от ситуации воротит, и от себя в тот момент…

— Может, странно прозвучит, конечно, но… Я могла бы посидеть с Арсением… То есть, если действительно оставить не с кем, то я могу помочь… — неуверенно предлагает, но в глаза смотрит твердо.

Останавливаю на ней взгляд, медленно опускаю телефон. За неимением других вариантов, в общем-то…. Проверяю время — Сэм будет дома только через полтора часа. За это время на меня уже дело за неявку открыть успеют. Чёрт, я уже должен быть в пути. Пока я кого вызвоню, дорога, туда-сюда, полчаса минимум — как пить дать.

Не вовремя ты к родне поехала, Вера Матвеевна.

Твою ж ма-а-ать…

— Я командир спецназа, — говорю серьезно, ловя ожидаемую реакцию — Стефания сглатывает. Всё понимаю: помочь хочет, все дела. Но по долгу службы я уже всякого насмотрелся. — Если с моим ребенком что-то случится, тебя очень быстро найдут. Поняла?

— Угу, — быстро-быстро соглашается.

Я меняю тон с серьезного на дружелюбный и киваю:

— Тогда квартира в вашем распоряжении. Бери что хочешь, не стесняйся. И спасибо тебе за помощь, Стеша.

Стефания

Важные они какие, командиры спецназа. Ты посмотри, какой! Я ему тут, значит, помощь предлагаю, а он меня пугать. Пуганые уже, плавали!

Это все я высокомерно фыркаю в только что закрытую дверь. Он, если подумать, тоже помог мне. Из-под дождя забрал, накормил. Ладно, чего уж, простим великодушно.

Сменив гнев на милость, заглядываю в детскую.

Милый кудрявый ребенок смотрит как известная красная молния латает старую дорогу далекого от цивилизации городка, а потом предпринимает попытку бегства и… его нагоняют. По коже проходит озноб и я обнимаю плечи руками. Надеюсь, меня здесь не найдут. И когда я соберусь уйти отсюда вечером задерживать тоже не станут.

Может, кто-то и прется от мужиков в форме, но меня они вводят в ледяной ужас. Признаться, когда услышала, кем этот работает, тут же о своем предложении пожалела! Все они пока по шерсти хорошие, а как против…

— Садись со мной смотреть, — предлагает Арсений, придвигая ко мне тарелочку с остатками печенья. У него выразительные глаза цвета жженого сахара чуть светлее, чем у отца, а еще улыбка очень теплая. Не помню, когда последний раз ощущала теплый шар, который вот сейчас пульсирует в районе солнечного сплетения.

Конечно, я соглашаюсь.

Мы смотрим первую часть мульта, потом переходим на вторую. Не знаю, насколько это педагогически верно, однако, поскольку по образованию тетя Стеша ни дня не проработала, а наставлений от громкого Тихона на этот счет не поступало (равно, как и на любые другие счета), то решаю не палить себе мозги. Ну правда, два мультика всего! Это же не двадцать два!

Стоит ли говорить, что Арсений от меня в дичайшем восторге? И эта восторженность наталкивает на мысли, что я явно делаю что-то не так. Ну потому что мальчишке я нравлюсь от контраста с его строгим отцом. Следовательно, позволяю я действительно много. Быстренько заканчиваем третью партию в мини-аэрохоккей и:

— А что вы в садике учите? — спрашиваю, готовая в этот самый момент с честью встать на путь истинный.

— Цифры, буквы, но буквы я совсем учить не люблю. А еще контролировать эмоции!

— А зачем их контролировать? — выразительно округляю глаза. Оно само собой с этим парнем выходит. Обычно я себя получше контролирую. Пришлось, так сказать, в определенный жизненный период научиться справляться с эмоциями. Но ладно я-то, он же совсем малыш! Эмоционировать да эмоционировать!

Пристыженно опустив глаза, Арсений совершенно по-взрослому вздыхает:

— Дерусь.

— Сильно? — вскидываю бровь. Нет, я совершенно не представляю что с этим делать. Так, для поддержания разговора спрашиваю. Морали читать не в моей компетенции.

— Ну, — крутит в воздухе ладошкой. — Таня Михайловна говорит, прилично, Сэм говорит удар точнее держать, а папка учит решать вопросы словесно.

— Словесно? — удивляюсь сложному слову.

— Ну да, теть Стеш, ротиком!

— Действительно! Вот непонятная тетка! — фыркаю и смехом заливаюсь. Такой он искренний во всем этом. — Только зови меня просто Стеша, договорились?

— Ну не зна-а-ю, — с сомнением тянет Арсений. — Ты вон какая здоровая! Точно тетя.

И вот зуб даю: я понятия не имею, что ему на это возразить!

Кидаю взгляд на часы, ребенка и покормить пора бы. Ладно, рычащая хозяйская задница повелел пользовать дары его обители. Короче, топаем мы на кухню, Арсений на правах цесаревича открывает холодильник.

— Вон ту кастрюльку, теть Стеш!

Фыркаю за “тетю”, на приказной тон внимания не обращаю — дураку понятно, что семейное, и достаю ту самую с красной крышкой.

— Блин, а она скисла, похоже, — кривлюсь, передвигая оставленной тут столовой ложкой тушеную картошку с мясом.

— Оладь!

— Что “оладь”?

— Не блинкай! А то оладь получится, — поучительно выгибает бровь мальчишка. — Папа прошлой няне так говорил!

— А я тут не на нянських началах, — парирую! — Стеша — птица вольная, куда хочу, туда лечу.

Ну, по крайней мере, пока не нашли.

Жалко, конечно, но ничего не поделаешь. Отправляю жаркое в мусорку, бесстыдно скребусь по сусекам, проверяя провиант и даю Арсу важнейшее задание по чистке моркови. Ну а чего? В холодильнике кроме борща и гречки и нет ничего. Я же не рукопоп!

Достаю из морозилки свиную мякоть и закидываю в микроволновку на режим разморозки.

— Почистил! — торжественно восклицает мой помогатор.

— Красавчик! — поддерживаю тем же тоном.

Достаю терку. Вообще я морковку Арсению только для процедуры “занятое дитя” вручила, но раз уж обнаружила в ящике холодильника капусту, зафеячу салат.

— Давай я потру?

— Смотри аккуратно только. А то потом морковку от крови отмывать!

Арсений смеётся, я же выдыхаю. Не хочется поучать, чтобы не забить ему уверенность: скажи строго — он решит, что делает что-то неправильно. Острые предметы сами по себе не страшные, просто требуют внимания, без лишней драмы. А шутливый тон ещё и снимает напряжение — ребёнок расслабляется, руки не зажимаются, и порезаться шанс меньше.

Короче, вспоминаю Инну Ивановну с её курсом по детской психологии и улыбаюсь. Она говорила, что дети ко мне тянутся. Я же была уверена, что они видят во мне обезбашенную ровесницу. Думаю, Арсений прослеживает то, что осталось от меня прежней.

Арсений театрально аплодирует моим кулинарным талантам, когда я выключаю конфорку с тушенной в собственном соку свининой. Пюрешку помяла, салатик настрогала. Малой прав: куда ни глянь — хозяйка. Перевожу взгляд на мойку и самодовольство сменяется иронией. В детстве мама шутила, что после меня по кухне будто мамай прошелся. В этом направлении с тех пор особо ничего не изменилось.

— Садись ужинать, малахольный, — войдя в образ тетки, попробуй с него выйти. Вот и варюсь, как та свиная мякоть.

Арс хватает вилку и занимает место согласно выигранным по праву рождения билетам. Насыпаю нам обоим и того и другого и едва не роняю миску с салатом, которую как раз переставляла на стол, потому что на всю квартиру визжит дверной звонок. Нет, мелодия неплохая, цвириньк-цвириньк, но мне как серпом по сердцу. Яиц-то нет. И в данной ситуации это очень, очень-очень плохо. Потому что будь это хозяева, своими бы ключами открыли. Остается только…

Холодным мерзкий страх буквально сковывает. Все происходящее воспринимается в какой-то замедленной съемке дешевого отечественного кинематографа. Возвращаю посудину на стол. Делаю это ну слишком медленно — я понимаю. Только поделать с собой ничего не могу. Господи, я же нормальная, молодая девушка! Ну почему я должна испытывать вот это?!

В чувство прихожу лишь в ту минуту, когда мимо проносится кудрявая голова мини-человека. Шустрый, весь в батеньку! Ужас накрывает по новой, но сейчас я не даю себе времени на жалость, слабость и прочие атрибуты нытья. Потому что если Арсений сейчас откроет эту дверь, Дэн меня просто прибьет на этом самом месте. Прямо при дите прибьет.