Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

— Но это не твоя вина.

— Станет таковой, если я не дам тебе хоть что-то из того, что у меня есть.

Я качаю головой.

— Нет, тебе нужны эти вещи…

— Сестра, помнишь? И какой сестрой я буду, если позволю тебе уйти без сменной одежды? — Она нетерпеливо указывает на стоящий отдельно шкаф. — Теперь иди туда. Давай… Соррель, если ты не откроешь эти двери, мне придётся подняться и сделать это самой.

Обратившись к изящно вырезанному деревянному пространству, я тяну за задвижку с одной стороны двустворчатых дверей.

— Нет. — Я бросаю взгляд через плечо на неё. — Мы не будем брать ни один из костюмов Ронла.

— О, я лучше знаю, чем предлагать твоему мужу надеть что-то, кроме кожи, которая защищает его. Нет, смотри на полке, дальше. В глубине. Соррель, давай не будем спорить.

Сдаваясь, я встаю на пальчики и вытягиваю здоровую руку так далеко, как смогу.

— В складках. — Лена кивает. — Ещё немного… ты сможешь достать.

Кончики моих пальцев касаются чего-то мягкого и квадратного, и я вытаскиваю сшитую сумку, которая издает странный звенящий звук, когда я спускаю её вниз.

— Положи это в сумку. — Лена нетерпеливо кивает. — И да, ты должна сохранить вещи для особого случая. В одну из ночей, когда ты захочешь, чтобы твой муж преклонил пред тобой колени, ты наденешь это.

— Этому не бывать, — бормочу я.

— Я хранила комплект для особого случая, но мы с Ронлом уже выполнили его предназначение. — Она с любовью смотрит на свою дочь. — Кроме того, я думаю, что он идеально подходит тебе. Теперь положи туда травы для своей руки, завяжи верх и давай прощаться…

Её голос прерывается в конце, и Лена кашляет.

— Прости меня, я немного эмоциональна в эти дни.

После того как я делаю то, что она говорит, Лена протягивает мне руку, и я вкладываю свою ладонь в её и сажусь на кровать.

— Спасибо, — говорит она через мгновенье. — За то, что не обманываешь меня.

— О чём?

— О том, что ты сможешь вернуться.

Мы обнимаемся, и, крепко держа женщину, я смотрю через её плечо на серую стену. Я не в силах вынести свои мысли, но если закрою глаза, в них появятся ужасные образы, которые лишь добавят мне страхов. Поэтому я смотрю на текстуру дерева и молюсь тому, во что не верю… чтобы Лена, Ронл и их дочь были в безопасности.

— Если я когда-нибудь вернусь, — говорю я, — я отплачу вам.

Лена качает головой.

— Ты всегда будешь частью нашей семьи, где бы ты ни была… и в моей культуре между кровными родственниками нет долгов.

Я вытираю глаза.

— Мне непривычно, когда меня так принимают.

— Значит, так и должно быть.

Когда я встаю, чтобы уйти, я знаю, что буду помнить грустную улыбку Лены и её прекрасного малыша до конца своих дней.

— Прощай, сестра, — шепчу я перед тем, как уйти.

Когда я выхожу из-за прилавка и пробираюсь сквозь толпу жён, Ронл поправляет очки и машет мне рукой, но его улыбка мгновенно исчезает, когда он замечает седельную сумку, которую я несу с собой. У двери я поднимаю руку в прощальном жесте, и спустя мгновение он делает то же самое. Он выглядит очень серьёзным, и, безусловно, это связано с тем, о чём говорила мне его жена.

Демоны пришли в Пустоши. Так что сейчас не лучшее время покидать это место.

На улице я задерживаюсь на мгновение, чтобы насладиться солнечными лучами, а затем возвращаюсь к конюшне. Уже на месте мой взгляд падает на широкое дерево. Каштановый мерин укрыт красивым белым покрывалом с узором, и я смотрю на остальных лошадей, которые щиплют траву, пьют из ручья и стоят дружным стадом…

— Он готов для вас, госпожа.

— Прошу прощения? — бормочу я рассеянно. Затем оборачиваюсь.

И не знаю, что ещё сказать.

Великолепная золотая лошадь с белой гривой и хвостом и с седлом мерина, но без уздечки… очевидно, из-за разницы в размере.

Я резво качаю головой.

— Я не могу взять эту лошадь…

Девушка говорит тихо:

— Я знаю, что вы сделали. Прошлой ночью.

Я замираю на месте и ровным голосом отвечаю:

— Что..?

— Повар никогда не покидал кухню таверны. Никогда. Ни по делу, ни для прогулки, даже подышать свежим воздухом. Кроме прошлой ночи, когда ваш муж спустился вниз, и они о чём-то поговорили.

— Я не знаю, о чём вы…

— Сестра рассказала мне, что вы подходили к ней вчера и умоляли позволить ей помочь. Что вы видели, что это животное делало с ней, и поэтому вас потянуло… — Она переводит дух. — Я долго пыталась уговорить её прийти и остаться с нами. Конюх и его жена — очень добрые и хорошие люди. Они приняли бы её без колебаний. Но она не хотела уходить.

Потому что повар угрожал забрать её сестру, думаю я про себя.

Помощница конюха продолжает:

— Я никогда не понимала, почему он больше всего придирался именно к ней, но была уверена, что однажды ночью он… — Она отворачивается. — Моя сестра — это другая половина меня, и я чувствую вину за то, что она пережила подобное, в то время как у меня есть всё: безопасность и спокойствие с лошадьми… это было несправедливо. Но благодаря вам…

— Боюсь, вы ошибаетесь. Да, я говорила с ней и просила позволить мне…

— Я знаю, что вы оба сделали для неё. — Она протягивает мне поводья. — И вы должны взять этого коня. Он — единственное, что у меня есть в этом мире, не считая одежды на мне. Я вырастила его с жеребёнка, и хотя мне предлагали достаточно денег, чтобы жить одной… я не хотела его отпускать. До этого дня.

— Но ты должна оставить его…

— Скажите, что вы не рисковали собой, чтобы спасти жизнь моей сестры. Скажите мне это и, ради своей чести, не лгите.

Я открываю рот. Закрываю.

— Ты не обязана это делать.

— Вы не обязаны были спасать её. — Девушка вытирает слёзы с щек, а затем смотрит на лошадь. — Мне всегда казалось, что я просто ухаживаю за ним, пока не придет его настоящая судьба. Мне кажется, что всё складывается так, как должно было.

Я пристально смотрю на лошадь, конечно, не в глаза…

О, он ещё более великолепен вблизи. И меня охватывает уверенность в том, что этот большой, сильный жеребец с умной мордой и длинными мощными ногами может оказаться единственным существом, которое может