Хозяйка брошенного замка. Новая жизнь после развода - Анастасия Пенкина

Слуга снова заворчал, но послушался приказа.

Я усадила мать на широкую кровать. Пока Бенедикт ходил за водой я нашла в чемоданах Клариссы чистые платки. А среди своих вещей отыскала пузырек из темного стекла, “волшебный” эликсир из простой календулы и полыни.

Вскоре вернулся Бенедикт, кряхтя он занес в комнату котелок с водой. Я взяла один из относительно чистых платков, окунула в холодную воду и, прежде чем наносить настойку, быстро промыла рану, смывая темную кровь и частички грязи.

— Теперь, — предупредила я откупоривая пробку, — будет жечь…

Не дав Клариссе опомниться, я перевернула флакон над раной. Прозрачная жидкость с резким запахом полыни и спирта хлынула на порез.

Кларисса снова вскрикнула и попыталась отдернуть руку. Но я держала ее железной хваткой.

— Сиди спокойно. Это лучше, чем гнить заживо от заражения крови.

Пока Кларисса шипела и всхлипывала, я взяла один из чистых платков. Это, конечно, не стерильный бинт, но лучший из доступных вариантов. С неприятным скрежетом я разорвала его на несколько широких полос.

Ловкими движениями я обмотала порез платком и туго забинтовала ладонь и запястье.

Чтобы отвлечь Клариссу от боли и собственных мыслей, я заговорила, не глядя в лицо. Будто этот вопрос мало что значил.

— Кое-что мне давно не дает покоя, матушка. Зачем вы согласились ехать? Вы же ни в чем не виноваты. Корвин мог бы оставить вас в столице, но вы не стали с ним спорить.

Кларисса фыркнула, но уже без прежней манерности.

— Милая, не забывай, кто твой муж, а кто я? Будто у меня был выбор отказаться! Он генерал, лорд-дракон. Его слово — закон. Сказал «поедешь присматривать», значит, поеду. Отказаться? Чтобы он лишил меня и крыши над головой, и содержания? Да я бы на улице оказалась в тот же день!

Она помолчала, всматриваясь в свою перевязанную руку, будто никогда раньше не видела перевязанных ран.

— Уверена, он смилостивится, — добавила Кларисса уже более бодрым тоном. — Надо просто дать ему время остыть, осознать насколько такое решение сурово. И я вернусь через месяц-другой к привычной жизни. Все наладится.

Я закончила завязывать узел и подняла на нее глаза.

— А я? — спросила я спокойно. — По-вашему, справедливо, что я останусь здесь?

Мне, Ане, Кларисса была чужой женщиной. Но за Розалинду, за ту, чье тело я теперь занимала, было обидно. Интересно было услышать, что же на самом деле думает мать об обвинениях против дочери.

Кларисса отвела взгляд. Ее лицо стало напряженным.

— А что ты хотела, дорогая? — прошептала она, и в ее голосе не было злости, а только усталая покорность обстоятельствам. — Темное колдовство… это опасно. А темные артефакты, тем более. Кормить таких сущностей, дело чреватое. Такая тварь могла и в наш мир проникнуть, будто нам и так от драконов с мглистых гор мало хлопот.

Я скептически хмыкнула.

— И вы вот прям верите, что я спала со слугами? Для ритуалов?

Кларисса цокнула языком и поохала, глядя на меня с искренним беспокойством.

— Ты точно в темнице повредилась головой. Я тебя не осуждаю, дочка. Кто я, чтобы тебя судить. Корвин после ранения… стал другим. Холодным. Отстраненным. Я уже молчу о его… Шрамах. Жить с таким мужем то еще испытание. Но использовать связь с мужчиной для темного ритуала… — она содрогнулась. — Это уже слишком. Я ведь… я своими глазами видела тот амулет. Он был… мерзкий на ощупь. Теплый и будто живой. И от него пахло…

Она резко оборвала себя и махнула здоровой рукой.

— Да что теперь это обсуждать! Все уже случилось. Благодари богов, что король выбрал для тебя столь мягкое наказание. Могли и сжечь, как ту знахарку.

Она явно не хотела углубляться в детали. Я почувствовала, как в памяти Розалинды что-то дрогнуло, но четкой картины не возникло, только смутный ужас и тошнотворная боль в висках. Я решила отложить расспросы. Сейчас было не время. Можно только навести подозрения. Еще примут за ту самую темную сущность и точно отправят на костер.

— Ладно, — сказала я, отпуская руку леди Клариссы. — Старайтесь не мочить и не пачкать. Завтра посмотрим как заживает.

Кларисса молча кивнула. Она сидела поглядывая то на свою забинтованную ладонь, то на меня. В ее взгляде читалось смутное недоумение. Она видела, как я взяла ситуацию под контроль и действовала. Такое поведение было не свойственно прежней Розалинде. Но вряд ли Клариссе приходило в голову откуда в ее дочери такие изменения. И что эти изменения могут быть единственным, что поможет нам выжить в этом брошенном замке.

— Спасибо, — тихо сказала она, глядя в пол.

Я лишь кивнула, убирая остатки настойки на место.

Вскоре ужин был готов. Сели мы прямо у очага. Удалось найти несколько целых стульев, но все они оказались разные. Один на трех ножках, другой с прогнившим сиденьем. Третий со сломанной спинкой некогда обитой дорогим шелком. Хорошо хоть тарелки нашлись, Бенедикт отодрал их до скрипа, но пришлось есть держа их в руках, стол на кухне был завален мелкими щепками и каменной крошкой.

Меню было скромным. Ячменная каша, густая и слегка подгоревшая снизу, куски вяленой оленины, сыр и серый хлеб.

Я медленно пережевывала кашу. Она была пересоленной и суховатой. Но сыр из дома генерала и мясо оказались очень вкусными. На фоне усталости и холода эта скромная еда казалась почти пищей богов.

С практической точки зрения, Бенедикт справился. Он нашел, в чем готовить, развел огонь, не отравил нас. Но мысленно я поставила себе заметку, готовит он сносно, но в следующий раз лучше приготовлю еду сама.

Ели молча. Разговаривать как-то не тянуло. Все внимание уходило на звуки, к которым каждый из нас настороженно прислушивался.

Из леса донесся протяжный, леденящий душу вой. Целый хор волков. И казалось, они были прямо здесь, у стен замка. Голодные, зато свободные, в отличие от меня.

Прямо под стрельчатым окном кухни, раздалось низкое, мерное уханье совы, заставившее нас с Клариссой одновременно вздрогнуть.

И фоном ко всему этому, тоскливый вой ветра. Он гудел в дымоходе, свистел в щелях оконных рам, шелестел сухими ветвями деревьев во внутреннем дворе.

Даже сидя в двух шагах от пылающих поленьев, я чувствовала холод. Он пробирался под старый плед, который я накинула на плечи, проникал под подол платья, остужая ноги в отсыревших сапогах. Зато воздух… Воздух здесь был другим. Чистый, ледяной, пропитанный хвоей. Каждый вдох прочищал голову. Он был невероятно бодрящим.

Бенедикт, поев, откинулся на